В первые дни они ужасно за меня волновались и не позволяли подниматься с постели. Немного позже, когда опасность миновала, я стала передвигаться по дому. Помогать им по хозяйству, оказывать уже свою помощь. О том, что со мной приключилось, старикам рассказала ещё в первый день. Конечно, они были взволнованы от услышанного, но не осуждали и больше не настаивали на полиции. Все прекрасно понимали, что может случиться страшное. Приняли решение умалчивать о моём присутствии в их доме, а после, когда я была способна выполнять физическую работу, мне предложили одно местечко, где я бы смогла трудиться и за это получать деньги.

Этим место оказался приют для детей-сирот, где работала сама Бриджит. Присматривала за детишками, давала им уроки письменности. Мне были предложены те же обязанности, на которые я тут же согласилась. А самым главным было то, что я могла жить в приюте, и меня никто и никогда не сможет там обнаружить. Я была безумно рада такой возможности и уже спустя месяц после того ужасного дня перебралась в новое жилище.

Дни стали мелькать один за другим с невероятной скоростью. Они были полностью посвящены хлопотами и заботой о детях. Тех, кому пришлось нелегко в этой жизни. В них я нашла родственную душу. Наши судьбы были очень похожи, и мне очень хотелось хоть как-то облегчить их участь. Только по ночам я вспоминала то, что со мной приключилось. Что пришлось пережить, какой страх испытать. А самой главной болью были воспоминания о моём отце. Как сумели выяснить господа Сэмуэль и Бриджит Вилар, после того последнего приступа отец прожил недолго и скончался в больнице, не приходя в сознание. После того, как это узнала, я прорыдала целую ночь. И впоследствии могла скатиться в глубокую депрессию, если бы ни дети, требующие к себе постоянного внимания.

Мне было невыносимо больно. Хуже я себя ещё не чувствовала. Я переживала всё внутри себя, не показывая окружающим. И потихоньку, через какое-то время мне стало легче… Боль притупилась, позволяя продолжать жить дальше.

Однажды, спустя несколько недель я даже решила вернуться в свой дом к мачехе, но Бриджит сообщила, что опасность всё ещё сохранялась. Люди Вагнера продолжали меня искать. Рыли землю, в попытке найти зацепку о моем местоположении.

И мне ничего не оставалось, как продолжать жить в приюте. Других вариантов для себя не находила. Даже Альбертине не стала сообщать о себе, посчитав это небезопасным.

Дни стали проноситься один за одним по-прежнему сценарию. Жила ради тех, кому я была нужна, кому требовалась моя помощь.

Так бы продолжалось ещё очень долго, ведь я думала, что нашла смысл своего существования в тех, кто во мне нуждался. Но позже выяснилось, что впереди меня ждал ещё один сюрприз, который впоследствии перевернул весь мой мир. Шоком послужило известие о моей беременности и скором появлении на свет ребёнка, отец которого скончался, а виновницей в его смерти по-прежнему считали меня…

Шесть лет спустя.

– Бриджит…– проревела я в трубку, едва не теряя рассудок. – Николь исчезла. О, боже…

В голове роем кружились тысяча мыслей и всего одна версия – её похитили. Не знала почему, но была в этом просто уверена.

– Аими, успокойся, – спокойно проговорила женщина, которая за последние годы стала мне второй матерью. – Наверняка она повстречала мальчишек на заднем дворе и играет с ними в мяч.

– Нет её с ними…– прорыдала я снова.

– Девочка, возьми себя в руки и успокойся. Твои страхи необоснованные. Ты ведь как никто другой знаешь собственную дочь. Она не заставит переживать за себя. Вот увидишь, она просто нашла на поляне редкое насекомое и наблюдает за ним, позабыв о времени. Николь – очень любознательный ребёнок, ей всё интересно…

Многое бы отдала, если бы оказалось именно так… Но я обыскала всё. Заглянула за каждый угол, спросила всех, с кем она могла быть. Она будто сквозь землю провалилась.

– Я искала…– всхлипнула я, вытирая со щёк слёзы. – Везде, где только можно, Бриджит. Её нет…

В трубке телефона образовалась короткая пауза, а потом женщина сказала:

– Жди, скоро приеду в приют.

Услышав в телефоне гудки, уронив руку на колени, я так и осталась сидеть на месте, не в силах подняться с кровати дочери. Ещё пару часов назад она спала в ней. Потом позавтракав, пошла на занятие по рисованию, которое проходило в стенах приюта, но до класса так и не дошла. До сегодняшнего дня такого не случалось. В стенах приюта было абсолютно безопасно, и оснований, чтобы переживать и бояться за неё, у меня не было. Множество раз Николь была предоставлена самой себе, пока я проводила занятия для детей более старшего возраста. В это время она гуляла с другими детьми или была на уроках для дошкольников. Будучи хорошо воспитанным и умным ребёнком, дочка всегда поступала разумно. Но иногда её прямо тянуло на подвиги, и это меня иногда заставляло напрячься. Хотя это было очень редко.

И почему я подумала, что её похитили? Ведь она могла снова найти бездомного котёнка, провалившегося в канализационный колодец? Или, может быть, затаившись в подсобке, слушает уроки для старших детей, желая узнать, как можно больше.

– Николь, дочка, где же ты? – простонала в голос, крепко сжимая веки.

Через полчаса приехали Бриджит и Сэм. К поискам присоединились и другие обитатели приют. Расспрашивали всех детишек, искали по всем уголками приюта, но было тщетно. Ребёнок исчез… будто растворился в пространстве. И никто её не видел. Не было даже зацепок. Моя паника с каждым часом нарастала всё больше и больше. Не стесняясь никого, я рыдала навзрыд и заламывала руки. Едва волосы на себе не рвала.

Мне пришлось принять очень сложное решение и обратиться в полицию. Много лет я скрывалась. Пряталась от всего и от всех, боясь, что меня обнаружат люди Вагнера. Но сейчас другого варианта у меня не было. Мы искали, сделали все что могли, и это не принесло результатов, оставалось положиться лишь на правоохранительные органы.

Через четверть часа к нам присоединилась полиция. Начали задавать множество вопросов. Опрашивать детей и взрослых. Но это отнимало очень много времени. Для меня каждая минута была на счету. Никто не знал, что с Николь. Чувствовала, что медлить было нельзя.

К вечеру дело так и не сдвинулось с мёртвой точки. А когда стало темнеть, полиция и вовсе покинула приют, пообещав вернуться утром.

Я была в полном отчаянии. С каждой минутой я всё больше убеждалась, что моя дочь в беде. Что с ней что-то случилось и её нужно спасать.

До самого утра мы с Сэмом не прекращали поиски. Раз за разом прочесывали места, где любила бывать Николь. Территория приюта, парк, примыкающий к нему, даже соседние улицы и дворы. Всё было осмотрено, вплоть до миллиметра. Результат был неизменным.

– Идём обратно, – проговорил Сэмуэль, когда от бессилия я упала на скамейку и обхватила руками свою голову. – Тебе нужно отдохнуть. Ты совсем без сил.

Как я могла отдыхать, зная, что мой ребёнок в беде? Это просто невозможно.

– Нет, давай ещё пройдем дальний сквер и парк, – поднялась на ноги, морщась от боли в икрах.

– Аими, мы прошли всё по нескольку раз. Её здесь нет. Завтра полиция прибудет с подкреплением и собаками. А пока тебе нужно хоть немного поспать. До рассвета всего пара часов.

Я понимала, что Сэм прав, но и останавливаться не могла.

– Идём. Ты должна встретить полицию отдохнувшей. В таком состоянии от тебя не будет проку.

Последние слова меня заставили задуматься. Опустив голову, я кивнула и последовала за стариком обратно в приют.

В нашей с Николь комнате меня дожидалась Бриджит. Она волновалась и переживала не меньше меня. Её глаза покраснели от слёз, а лицо приняло сероватый оттенок.

– Бридж, тебе не следовало ждать. Твоё здоровье и без того очень слабое, – выдохнула, подходя к женщине. – Поезжай с Сэмуэлем. Отдохни.

Бриджит медленно поднялась с кресла и крепко меня обняла.