Однажды, когда кардинал поздно вечером покидал г-жу де Шеврёз, до нее донесся приказ, отданный его кучеру и удививший ее, поскольку час был уже позд­ний:

— К госпоже де Комбале!

— Так поздно?! — воскликнула г-жа де Шеврёз.

— Да, — ответил кардинал. — А то ведь, черт побери, что она скажет, если я к ней не приду!

Во время своей сильной размолвки с кардиналом королева-мать задумала похитить г-жу де Комбале в тот день, когда та должна была отправиться в Сен-Клу; «ибо, — заметила Мария Медичи, — будет совсем нетрудно образумить кардинала, когда в ее власти будет все, что он любит».

Знаменитый врач Ги Патен, лечивший кардинала, написал о нем следующие строки:

«За два года до своей смерти кардинал еще имел трех любовниц: первой была его племянница; второй — пикардийка, а именно жена маршала де Шона; третьей же — некая красивая парижская девица по имени Марион Делорм».

А затем врач добавил следующие слова, напомина­ющие приговор:

«Так что эти господа красношапочники изрядные скоты: vere cardinales isti sunt carnales^[43]».

Господин де Брезе, несмотря на то, что г-жа де Ком­бале была племянницей его жены, страстно влюбился в нее, и именно он распускал часть небылиц о ней и ее дядюшке.

В присутствии королевы он утверждал, что у г-жи де Комбале четверо детей от кардинала.

— О! — воскликнула королева. — Не воспринимайте издевки господина де Брезе буквально: никогда нельзя верить и половине того, что он говорит.

В итоге на свет появилась такая эпиграмма:

Вчера Филида, вся в слезах и гневе,

Пришла пожаловаться королеве,

Что де Брезе везде твердит обман:

Мол, четырех детей наделал ей Арман!

Участливо ей королева молвила в ответ:

«Да успокойтесь же, Филида!

Известно, что готов оклеветать Брезе весь свет,

И много чести, если те, кто любит вас не ради вида,

Поверят хоть наполовину В злословия его лавину».

Скажем несколько слов о маршале де Брезе, так сильно влюбленном в г-жу де Комбале и в качестве маршала Франции, а особенно в качестве зятя кардинала Ришелье игравшем такую значительную роль при дворе Людо­вика XIII.

Юрбен де Майе, маркиз де Брезе, родился около 1597 года.

Он женился на сестре епископа Люсонского, который ко времени этой женитьбы еще не был кардиналом; жен­щина эта была безумна: она полагала, что у нее стеклян­ный зад, никогда не желала садиться, опасаясь разбить его, и бережно поддерживала его обеими руками, стра­шась, что с ним может случиться какая-нибудь беда.

Видя это, муж хотел было отослать ее обратно в про­винцию, но она ни за что на свете не желала возвра­щаться туда.

И тогда муж приказал убрать всю обстановку из ее покоев, вплоть до полога ее кровати; таким способом он заставил ее вернуться в Анжу, где она и умерла в 1635 году.

Господин де Брезе был вначале капитаном гвардейцев королевы Марии Медичи.

Отправившись на воды в Пиренеи, он встретился там со священником из Каталонии, который имел при себе двух маленьких мальчиков, захваченных на берегах Африки испанскими галерами.

Священник, полагая осчастливить этим обоих детей, отдал их г-ну де Брезе. Маркиз сделал одного из них своим лакеем и назвал его Рамё; другого, не носившего ливрею, называли то Каталонцем, то Дервуа.

Поначалу Дервуа служил маркизу, таская за ним ружье во время охоты; затем, желая заставить его обучиться какому-нибудь ремеслу, г-н де Брезе отдал его в обучение портному в Анже; там молодой человек влюбился в кра­сивую девушку, работавшую в бельевой лавке напротив. Хотя ходили разговоры, что в свое время она убежала из дому, последовав за каким-то мужчиной в Лотарингию, Дервуа, имевший на нее виды, женился на ней, а затем, женившись, вернулся на службу к г-ну де Брезе.

Господин де Брезе уже стал к этому времени маршалом Франции и губернатором Анже и Сомюра.

Супруга Дервуа была женщиной здравомыслящей и остроумной: она прибрала маршала к рукам, и с этого времени с ним было покончено.

Однажды он снял серьги с ушей маршальши и прямо при ней прицепил их к ушам этой женщины. Это добило несчастную безумицу, и вскоре после этого она сконча­лась.

Когда маршальша умерла, супруге Дервуа пришло в голову выйти замуж за маршала. Но как это сделать? Да, маршал стал вдовцом, но она-то была замужем.

Однако существовало одно средство: нужно было убить мужа. Она все продумала и добилась успеха.

И как же она взялась за дело?

Сказать это затруднительно.

Но так или иначе, однажды вечером маршал отпра­вился в охотничью засаду, взяв с собой Дервуа и своего телохранителя. Ушли они втроем, а вернулись вдвоем: Дервуа был убит по случайности. Никто так и не узнал, кем это было сделано: телохранителем или маршалом. Наверняка, сделал он это не собственными руками.

Дело в том, что с тех пор у маршала появилась стран­ная мания: при виде кролика он падал в обморок. Нередко он видел кролика там, где его вовсе не было, и кричал:

— Кролик! Вы видите кролика?

Но никто ничего не видел.

Кое-кто утверждал, что это его преследуют угрызения совести.

Будучи довольно нелюдимым, он велел написать на двери своего дома:

«Nulli nisi vocati^[44]».

И случилось так, что три проходивших мимо адвоката, шедших вести тяжбу в соседнем городе, прочли эту над­пись и вошли в дом маршала.

Увидев их, маршал, по своему обыкновению, впал в страшный гнев.

— Кто вам позволил войти сюда?! — закричал он, обращаясь к ним. — Разве вы не прочли то, что написано на двери?

— Разумеется, прочли, монсеньор, — ответили они.

— И что же?

— А то, что там написано: «Nulli nisi vocati» — «Никто, кроме адвокатов». Но мы адвокаты и потому вошли.

Маршал приказал угостить их, но, питая неприязнь к судейским, соскреб надпись, ибо опасался, что вслед за этими адвокатами придут и другие.

Посланный в качестве вице-короля в Барселону, он решил явиться туда в немыслимом великолепии, чтобы его торжественное вступление в город произвело сильное впечатление.

Маршал добился своей цели.

Слово «bizarro» на каталанском языке означает «галант­ный»; так вот, некоторые каталонцы, видя г-на де Брезе столь расфуфыренным, заявили:

— Es muy bizarro este marechai.^[45]

И тогда какой-то дворянин из свиты маршала, истол­ковав слово bizarro в его французском смысле, то есть как «своенравный», сказал своему товарищу:

— Да какой черт мог уведомить всех этих людей о характере маршала?

Говоря о своей дочери, Клер Клемане де Майе-Брезе, которую вот-вот должны были выдать замуж за принца Конде, будущего Великого Конде, он сказал:

— По-видимому, они хотят сделать эту малышку принцессой.

Под словом они подразумевались король и карди­нал.

Кстати, Великий Конде, торговавшийся со своим буду­щим тестем по поводу продажи им должности губерна­тора Анжу, никогда не забывал, прежде чем посетить маршала, нанести визит г-же Дервуа. Именно с ее помо­щью он склонил маршала к этой сделке.

Тем не менее любовные увлечения г-на де Брезе не остановились на романе с г-жой Дервуа; напротив, сердце у маршала было весьма непостоянным.

У сенешальши Сомюра была племянница, которую звали мадемуазель Онорея де Бюсси. Это была чрезвы­чайно умная девица, которой Мольер читал свои пьесы.

Когда провалился его «Скупой», Мольер заметил:

— Меня сильно удивило, что «Скупой» провалился, поскольку одна девица, которая обладает превосходным вкусом и никогда не ошибается, поручилась мне за успех.

И в самом деле, «Скупого» сыграли во второй раз и, как известно, успешно.

Так вот, г-н де Брезе обхаживал мадемуазель де Бюсси. Он был настолько увлечен ею, что привел ее вместе с теткой смотреть торжественное шествие, устраиваемое в Анже в праздник Тела Господня, велел построить для нее особый помост, поместил ее на самой высокой ступени этого помоста, а внизу поставил стражников, чтобы они не давали скапливаться толпам, которых непременно должна была собирать красота мадемуазель де Бюсси.