Было просто поразительно, что короля не предупре­дили о бегстве матери!

Лакей аббата Ручеллаи, руководившего всей этой интригой, вез королеве-матери письмо, которое уведом­ляло ее о дне отъезда герцога д’Эпернона из Меца и, в то же самое время, давало ей знать о тех мерах, какие были предприняты для того, чтобы препроводить ее в Ангу­лем.

Лакей подозревает, что письмо, которое ему было поручено доставить, содержит важные сведения и что ко­роль будет очень рад ознакомиться с ним; так что он отправляется прямо в Париж, обращается к слугам Люина и говорит им, что располагает важной тайной и готов раскрыть ее фавориту, если только тот хорошо ему запла­тит.

Люин пренебрегает этим сообщением и вынуждает лакея ждать до тех пор, пока советнику Дюбюиссону, преданному стороннику королевы-матери, не становится известно, что упомянутый лакей, доверенное лицо д’Эпернона и Ручеллаи, находится в городе. Удивленный тем, что этот человек не явился повидаться с ним, как он это всегда делал в ходе своих прежних поездок, Дюбюиссон осведомляется о местонахождении лакея и узнает, что его видели у дверей Люина. Советник ставит там в

засаде человека; тот опознает лакея, по-прежнему пыта­ющегося попасть к фавориту, и начинает вести перего­воры с ним, выступая якобы от имени Люина, затем вру­чает ему пятьсот экю и забирает у него письмо.

Что сталось с лакеем? Об этом никто ничего не знает.

«Те, кого он обманул, — сообщает летописец, — по всей вероятности, приказали убить его, чтобы забрать обратно свои деньги».

Если бы Люин встретился с этим человеком, все дело провалилось бы.

Но он был занят чрезвычайно важным вопросом, решение которого наталкивалось на известные трудно­сти: речь шла о том, чтобы заставить короля довершить его брак с королевой.

Но как получилось, что по прошествии четырех лет после венчания брак так и не был довершен?

Поясним это. Перед нами самая что ни на есть типич­ная подробность из числа тех, с какими имеет дело исто­рия, рисующая людей в их домашнем халате.

Мы уже рассказывали о том, что, когда встал вопрос о браке короля и испанской инфанты, Людовик XIII, желая выяснить, на ком его заставляют жениться, отправил отца своего кучера Сент-Амура в Мадрид, чтобы полу­чить от него отчет о принцессе.

Отчет оказался благоприятным, и король, отправившись навстречу будущей королеве Франции, доехал до Бордо.

Однако в Бордо его вновь охватил страх: отец его кучера, столь прекрасно разбиравшийся в лошадях, мог и не разбираться так же хорошо в женщинах.

И король поручил Люину доставить письмо инфанте, чтобы проверить свидетельство Сент-Амура.

Так что Люин отправился навстречу кортежу малень­кой королевы (именно так называли Анну Австрийскую, чтобы отличить ее от королевы-матери).

С этим кортежем Люин встретился лишь по другую сторону от Байонны.

Он тотчас спешился, опустился на одно колено, про­молвив: «По поручению короля», и одновременно подал инфанте письмо Людовика XIII.

Анна Австрийская взяла письмо, распечатала его и прочла:

«Сударыня, не имея возможности, при всем своем желании, нахо­диться подле Вас во время Вашего въезда в мое королевство, дабы ввести Вас во владение властью, коей я в нем обладаю, равно как и дать Вам знать о моем глубоком стремлении любить Вас и служить Вам, я посылаю Вам Люина, одного из самых преданных моих слуг, чтобы он поприветствовал Вас от моего имени и сказал Вам, что я с нетерпением ожидаю Вас, дабы самолично предло­жить Вам то и другое. А потому, сударыня, прошу Вас принять его милостиво и верить тому, что он скажет Вам от моего имени, то есть от имени Вашего предупредительнейшего друга и слуги.

ЛЮДОВИК».

Инфанта вежливо поблагодарила посланца, попросила его вновь сесть в седло и ехать рядом с ее дорожными носилками, а затем продолжила путь, всю дорогу беседуя с Люином. На следующий день она вручила ему свое ответное послание, написанное по-испански. Анна Австрийская еще не писала и не говорила по-фран­цузски.

«Senor,

Mucho те he holgado con Luynes, con las buenas nuevas que me ha dado de la salud de Vuestra Majestad. Yo ruego por elle, у muy deseosa de llegar donde pueda servir a mi madre. Y asi me doy mucha priesa a caminar por la soledad que me haze, у bezar a Vuestra Majestad la mano a quien Dios guarde, сото deseo.

Bezo las manos a Vuestra Majestad.

ANA».

Что означает:

«Государь,

я с удовольствием увиделась с г-ном де Люином, который сообщил мне добрые вести о здоровье Вашего Величества. Я молюсь за Вас и полна желания сделать для Вас то, что может быть приятно моей матери; так что мне не терпится завершить мое путешествие и поцеловать руку Вашему Величеству.

АННА».

Люин взял это послание и галопом помчался обратно.

И в самом деле, ему следовало сообщить королю добрую весть: инфанта была восхитительно красива.

Однако, то ли тут дело было в вожделении, что мало­вероятно, то ли, скорее, в недоверчивости, в этом вопросе Людовик XIII полагался на Люина ничуть не больше, чем на отца Сент-Амура: он хотел увидеть инфанту собствен­ными глазами.

Так что он выехал верхом, с несколькими сопрово­ждающими, среди которых были Люин и герцог д’Эпернон, остановился у въезда в небольшой городок, расположенный в пяти или шести льё от Бордо, обогнул этот городок, через заднюю дверь вошел в выбранный заранее дом и расположился на его первом этаже.

Спустя час в этот городок въехала инфанта.

Герцог д’Эпернон, имея на то приказ, остановил дорожные носилки, чтобы обратиться к маленькой коро­леве с приветственной речью, причем сделал это в точ­ности напротив дома, где спрятался Людовик XIII.

Дабы учтиво выслушать герцога, Анна Австрийская была вынуждена по пояс высунуться из дверцы носилок. Вот тогда-то король и рассмотрел ее в свое удоволь­ствие.

По завершении приветственной речи инфанта продол­жила путь, а король, в восторге от того, что инфанта ока­залась, на его взгляд, еще красивее, чем ему говорили, снова сел в седло и во весь дух помчался в Бордо, куда он прибыл намного раньше инфанты.

И правда, если верить всем историкам того времени, Анна Австрийская отличалась совершенной красотой. Она была высокой, прекрасно сложенной, и еще ни одна королева не повелевала жестом такой белоснежной и изящной руки, какой обладала она; зеленоватый цвет ее изумительно красивых, легко распахивающихся глаз при­давал им бесконечную ясность; ее небольшой алый рот казался одушевленной улыбающейся розой; наконец, ее длинные шелковистые волосы имели тот восхительный пепельный оттенок, какой придает лицам, которые волосы подобного цвета обрамляют, одновременно неж­ность блондинок и живость брюнеток.

Церемония венчания состоялась 25 ноября 1615 года в Бордо; но, поскольку августейшим новобрачным не было на двоих еще и двадцати восьми лет, к брачному ложу обоих сопроводили их кормилицы, которые оставались рядом с ними все те пять минут, какие они лежали вме­сте; после чего кормилица короля заставила его величе­ство подняться, и инфанта осталась одна.

Брак следовало довершить лишь спустя четыре года.

Вот почему только в 1619 году Люин озаботился этим вопросом: довершение брака должно было состояться в Сен-Жермене, причем в то самое время, когда Мария Медичи бежала из замка Блуа.

IV

Мы затрудняемся сказать, как далеко продвинулся Людо­вик XIII в чрезвычайно важном деле, занимавшем его в то время, когда ему пришло отправленное из Лоша письмо, которым королева-мать извещала своего сына, что, претерпев в Блуа все неудобства настоящего тюрем­ного заключения, она сочла необходимым попросить своего кузена, герцога д’Эпернона, вызволить ее оттуда и дать ей возможность удалиться в Ангулем.