Вот на этой остроте, за которую нам следует быть бла­годарными Людовику XIII, ибо они крайне редки у него, он и прекратил, наконец, свою длинную речь, которую г-н де Марийяк, ставший позднее хранителем печати, записал со всей ее лихорадочной бессвязностью, с какой мы ее и воспроизводим.

В это время явились представители Парламента — пре­зиденты и советники; всего их было одиннадцать: три президента и восемь советников; они застали его величе­ство в галерее.

Казалось, что король, так долго хранивший молчание, испытывал теперь потребность выговориться.

— Господа, — промолвил Людовик XIII, приблизи­вшись к ним, — я убедился в вашей преданности и желаю в делах особой важности руководствоваться вашими советами; я и вызвал вас теперь, чтобы узнать ваше мне­ние; пройдите же в кабинет, где собрался мой совет, и там вы узнаете, о чем идет речь.

Представители Парламента направились в кабинет.

Там им было сказано, что король желает выяснить их мнение по двум вопросам: во-первых, следует ли затевать суд над телом маршала д’Анкра, а во-вторых, считают ли они необходимым, чтобы король разослал в провинции и тамошние парламенты заверенные государственной печатью официальные грамоты по поводу того, что про­изошло. Посовещавшись между собой, члены Парла­мента ответили на это следующим образом; по первому пункту: «Поскольку маршал мертв и с его стороны опа­саться больше нечего, король проявит похвальное мило­сердие, если этим и ограничится, не вникая глубже в совершенные маршалом преступления, тем более что, раз уж король приказал его убить, такое решение его величества искупает все, и если действовать иначе, то этим будет поставлено под сомнение могущество короля»; что же касается второго пункта, добавили они, то мар­шал не был такой уж значительной особой, чтобы нужно было разводить столько церемоний и использовать коро­левские грамоты, как если бы речь шла о каком-нибудь великом принце.

Заявив это, они удалились; поскольку их мнение было сочтено правильным, ему последовали.

И если утром раздалось охотничье «Ату!», то вечером состоялся дележ добычи.

Во время вечерней королевской аудиенции каждый урвал себе кусок: один — сердце, другой — печень, этот — селезенку, тот — кишки.

Витри, как ему и было обещано, стал маршалом; кроме того, в наследство ему досталось движимое и недвижи­мое имущество убитого: его баронское владение Лезиньи, дом в Париже и лошади из его конюшни, которых увели уже на следующее утро.

Дю Вер, после смерти маршала вновь вступивший в должность хранителя печати, не скрывал от Витри пре­зрения, которое он к нему испытывал, когда тот пришел к нему, чтобы получить печати на свои жалованные гра­моты; а несколькими месяцами раньше, когда г-н де Темин получил звание маршала за то, что он арестовал принца де Конде, герцог Буйонский не мог удержаться и не сказать:

— Честное слово, с тех пор как маршальский жезл стал наградой судейским приставам и убийцам, мне стыдно быть маршалом Франции!

Было на что посетовать и г-ну де Жерану. У г-на де Жерана имелся незаполненный патент на первую вакант­ную маршальскую должность, а смерть Кончини такую вакансию открыла; однако ему пояснили, что смерть Кончини не была обычной смертью, вследствие чего и эта вакансия не была обычной вакансией, и что неразумно полагать, будто Витри убил Кончини для того, чтобы добровольно отказаться от нее в пользу кого-то дру­гого. Господин де Жеран все понял и стал ждать обыч­ной вакансии.

Господин де Люин получил звание первого дворянина королевских покоев и должность главного наместника Нормандии, а заодно и Пон-де-Л'Арш.

Господин де Вандом возвратил себе Канский замок, полученный им в свое время из рук покойного короля, а затем отнятый у него маршалом. Вдобавок он потребовал аббатство Мармутье и получил его.

Епископ Байоннский потребовал Турскую архиепар­хию, которая, как и Байоннская епархия, была в руках брата маршальши, но он отказался от них, выговорив себе пенсионы по тысяче экю за то и другое.

Анкрский маркизат остался в неопределенном поло­жении, но позднее он был отдан Люину, чтобы округлить доставшиеся ему владения.

Персан, зять маркиза де Витри, получил пост капитана Бастилии и занял его три дня спустя.

Дю Алье, родной брат маркиза де Витри, получил должность капитана гвардейцев и позднее стал марша­лом, именуясь маршалом де Л'Опиталем. (Л'Опиталь — это подлинное имя семейства Витри.) Более того, узнав, что аптекарь маршала хранил один из его сундуков, кото­рый по распоряжению главного судьи по гражданским делам был конфискован квартальным надзирателем, он попросил короля отдать сундук ему, и тот приказал сде­лать это, что бы в нем ни было: сундук оказался всего лишь вместилищем для шкатулки, содержавшей драго­ценностей более чем на двадцать тысяч экю.

Вознаградив таким образом своих добрых друзей, ко­роль отпустил их, повернулся лицом к стене и уснул.

Справимся теперь у достопочтенного доктора Эруара, как прошел этот день у короля в отношении приема пищи и сколько часов смог проспать венценосный убийца после первого совершенного им убийства.

«Понедельник, 24 апреля 1617 года. Проснулся в половине восьмого утра. Пульс хорошего наполнения, ровный; темпе­ратура тела нормальная; встал; лицо доброе, веселое; моча желтая; сделал свои дела; причесался, оделся, помолился. В половине девятого позавтракал: четыре ложки желе; не пил ничего, кроме сильно разбавленного кларета».

Здесь в дневнике небольшая вставка. Мы воспроизво­дим ее в том же виде и с теми же пробелами на листе, что и в оригинале:

«Маршал д'Анкр

убит на мосту

Лувра между десятью и одиннадцатью часами утра».

По-видимому, для достойного медика данное трагиче­ское происшествие не было очень важным событием, и потому он посвящает ему лишь эту короткую запись.

Затем он возвращается к своему дневнику, заключа­ющему в себе последовательность событий, куда более важных в его глазах.

«В полдень обед ...»

Как видите, с обедом случилась двухчасовая задержка. Ну конечно! Как говорится, не разбивши яиц, не сделаешь яичницы; но, будьте покойны, его вели­чество откушает теперь с еще большим аппетитом!

Продолжим цитату:

«В полдень обед: салат из 12 побегов спаржи; четыре петушиных гребня в супе из бланшированных овощей — супа съел 10 ложек; вареный каплун с побегами спаржи; вареная телятина; костный мозг; 12 клёцок; крылышки двух жаре­ных голубей; два ломтика жареного рябчика с хлебом; желе; 5 фиг; 14 сушеных черешен; айвовое варенье на облатке; немного хлеба; выпил сильно разбавленного кларета; малень­кая ложечка укропного драже».

Далее следует пробел.

Дело в том, что венценосный подопечный сбегает от своего доктора; он взбирается на бильярд и держит речь перед присутствующими; он принимает депутацию Пар­ламента; он разглагольствует, он изображает из себя короля; но в половине седьмого к нему возвращается аппетит, и он вновь попадает в лапы своего медика.

«В половине седьмого ужин: салат из 12 побегов спаржи; хлебный суп; вареный каплун со спаржей; вареная теля­тина; костный мозг; майские грибы в сливочном масле с гренками; крылышки двух жареных молодых голубей с хле­бом; желе; сок двух сладких апельсинов; 5 фиг; 5 засахарен­ных зеленых виноградин; 4 сушеные черешни; чуточку хлеба; выпил сильно разбавленного кларета; маленькая ложечка укропного драже; веселился до половины вось­мого; сделал свои дела: кал желтый, мягкий, обильный; веселился до половины десятого; выпил травя­ного отвара; разделся, лег; пульс хорошего наполнения, ров­ный; температура тела нормальная; помолился; в десять часов заснул и спал до половины восьмого утра».