В ответ на что один из них сказал ей:

— Вот сейчас вы просите нас, сударыня, а ведь всего две недели назад, осмелься мы взглянуть вам в лицо, вы сочли бы себя оскорбленной, заявили бы, что на вас напустили порчу, и наказали бы нас!

— О, не говорите мне о том времени, господа, я была тогда безумна!

Допросив маршальшу, господа Обри и Ле Байёль отправилась в покои маршала, где они обнаружили каз­начейских обязательств еще на два с половиной милли­она ливров.

Между тем, после того как те же господа совершили оказавшуюся бесполезной поездку в Мармутье, к брату маршальши, где они не нашли ничего стоящего, некий г-н Олье сделал признание, что у него на хранении нахо­дятся сундуки маршала.

Он передал эти сундуки королю, и в них обнаружили два канделябра из чистого золота, две дюжины золотых тарелок, платье, сплошь расшитое бриллиантами, и дру­гие ценные вещи.

Оставалось решить судьбу трех министров, являвшихся фаворитами королевы-матери: Барбена, который управ­лял финансами; Манго, который был канцлером, и епи­скопа Люсонского, будущего кардинала Ришелье, который был особо доверенным фаворитом королевы-матери и имел звание государственного секретаря.

Мы уже видели, что произошло с епископом Люсонским, когда спустя час после убийства маршала он явился к королю: «Наконец-то я освободился от вашей тирании, господин епископ Люсонский!» — заявил ему король и повернулся к нему спиной.

Все было ясно, и любой другой воспринял бы это как окончательное решение.

Однако с епископом Люсонским дело обстояло иначе. Мы еще увидим, как он вернется.

Манго вторым после епископа Люсонского отважился прийти в Лувр. В подобную минуту он вступал туда, как нетрудно понять, весьма робким шагом. Манго напра­вился было к покоям королевы, но во дворе его остано­вил Витри.

— Куда вы направляетесь, господин Манго? — спросил он канцлера.

— К ее величеству королеве-матери.

— Простите, но прежде всего следовало бы узнать, будет ли это угодно его величеству королю.

Манго остановился. Витри же отправился исполнять свою должность дворцового маршала, поглядывая по сторонам и не обращая более внимания на канцлера. Манго стал прохаживаться по двору, покусывая зубо­чистку, которую он держал во рту. Наконец канцлеру наскучило дожидаться ответа, и он послал спросить у короля, угодно ли его величеству, чтобы он пришел засвидетельствовать ему свое почтение. Король велел ответить Манго, что его приход ему не угоден, а угодно ему, чтобы тот как можно быстрее вернул государствен­ную печать.

Уже час спустя государственная печать была у короля.

Барбен при первом же известии об убийстве маршала тоже решил отправиться в Лувр, чтобы посмотреть, что там происходит; но, когда он еще стоял на пороге своего дома, через г-на Аннекена его предупредили, что ему лучше немного обождать, а не подвергать себя опасно­сти, не зная наверняка, как его примут во дворце. Так что Барбен вернулся к себе в дом, но спустя какое-то время вышел оттуда снова и попытался укрыться в конюшне королевы. Узнав, что он там, г-н Манго и епи­скоп Люсонский присоединились к нему. Затем они послали к королеве-матери г-на де Бражелона, который действовал так ловко, что сумел добраться до Марии Медичи и передать ей просьбу триумвирата.

— Скажите им, — ответила королева-мать, — что в отношении Барбена я сделаю все, что смогу, но в отно­шении других я ни за что не ручаюсь. Так что пусть они позаботятся о своей безопасности по собственному усмо­трению.

После этого Манго отправился за государственной печатью, надеясь передать ее королю лично. Передавая ее королю, он мог бы поговорить с ним и предпринять последнюю попытку оправдаться; однако, когда он начал подниматься по главной лестнице, его окликнул шедший позади него Витри:

— Эй, господин Манго! А куда это вы идете в вашей атласной мантии?

— Я иду, сударь, к его величеству.

— Король больше не нуждается в ваших услугах, сударь.

— Он потребовал, чтобы я вернул ему государственную печать.

— Хорошо; ждите здесь.

Манго ждал в передней целый час; по прошествии этого времени появился Люин, который произнес, обра­щаясь к канцлеру:

— Именем короля, сударь, отдайте мне государствен­ную печать.

Манго вернул печать, и король передал ее на хранение Арманьяку.

При этом, потирая ладони, он произнес:

— Что ж, надеюсь, что теперь, когда печать уже у нас, мы приберем к рукам и финансы.

После этого Манго был препровожден стражниками в комнату барона де Витри, откуда он не выходил весь день вплоть до пяти часов вечера, когда ему было позво­лено вернуться домой.

Что же касается епископа Люсонского, то он отнюдь не упал духом после грубого приема, оказанного ему королем. Епископ попросил напомнить его величеству, что еще две недели тому назад, видя беспорядок, кото­рый творится в государственных делах, он подал в отставку и, следственно, хотел бы знать, какое решение принял по его поводу король.

Король велел передать ему, что при желании он может остаться в совете в качестве епископа или государствен­ного советника, но вот что касается должности государ­ственного секретаря, то она передана г-ну де Вильруа. В связи с этим его величество попросил епископа вернуть все деловые бумаги.

Разумеется, епископ Люсонский тотчас исполнил эту просьбу.

Пока в покоях королевы выставляли гвардейцев; пока рылись в тюфяке маршальши; пока та, что еще накануне была богаче царствующего короля и могущественнее королевы-матери, просила у своего несчастного ребенка экю, чтобы купить себе чулки взамен пропавших, король принимал поздравления от своего брата, герцога Орлеан­ского, графа Суассонского, кардинала де Гиза, шевалье де Вандома и герцога Немурского.

Толпа вокруг него была столь плотной, что он, дабы не задохнуться, был вынужден забраться на бильярд, куда его подняли вместе с Месье и господином Графом.

Господином Графом называли графа Суассонского, третьего сына Луи I, принца де Конде, подобно тому как его старшего сына называли господином Принцем. Вто­рого сына называли принцем де Конти.

Мы уже говорили о господине Принце в связи с любо­вью Генриха IV к его жене, и, вероятно, у нас будет слу­чай поговорить о нем еще. Позднее мы поговорим и о принцессе де Конти, о которой можно сказать куда больше, чем о господине Принце. Ну а прямо здесь мы поговорим о господине Графе, о котором сказать вообще нечего или же можно сказать так мало, что не стоит и трудиться.

К тому же в то время граф Суассонский был всего лишь подростком, ровесником короля. Он был сыном Шарля де Бурбона, графа Суассонского, который умер в 1612 году, то есть за пять лет до описываемых событий.

Позднее молодой человек встал в ряды противников Ришелье, вступил в союз с Великим Конде, своим пле­мянником, выступая против регентши во всех событиях Фронды, одержал победу над герцогом де Шатийоном в битве при Ла-Марфе, в Шампани, и был убит последним пистолетным выстрелом, раздавшимся в ходе этого сра­жения.

И вот, возвышаясь на бильярде, который, по существу говоря, стал его первым троном, король принимал своих новых министров: президента Жаннена и господ де Жевра, де Ломени, де Поншартрена, де Шатонёфа и де Понкарре.

Самым известным из всех этих старых зануд, как их называли молодые придворные, тем, кто в самом деле оставил настоящий след в истории, был президент Жаннен, рьяный лигист, присоединившийся затем к Ген­риху IV.

Президент Жаннен был сыном кожевника из Отёна в Бургундии. Располагая средствами, отец отправил моло­дого человека учиться в Париж. Жаннен пустился там в сильный разгул, и почтенный кожевник прекратил снаб­жать сына деньгами. Жаннен вернулся в Бургундию и женился на дочери медика из Семюра, у которой было неплохое приданое.

Тем временем в Блуа убивают герцога де Гиза и карди­нала де Гиза. Майен, губернатор Бургундии, вводит в ней военное положение; Жаннен отдает себя в распоряжение Майена и, благодаря своим незаурядным умственным способностям, становится весьма полезным ему.