Как видно по образчикам поведения юного принца, которые мы только что привели, по характеру он вовсе не был милостивым.

Ему было девять лет, когда погиб король, его отец, и, увидев окровавленное тело Генриха IV, он был так напу­ган этим зрелищем, что ночью ему приснились самые жуткие сны, и, поскольку ему пригрезилось, что хотели убить его самого, пришлось перенести его в постель королевы.

В этом отношении Людовик XIII походил на Ген­риха IV: он не обладал врожденной храбростью; однако у Генриха IV, с его сильной и царственной натурой, воля подправляла этот недостаток, тогда как у его сына все обстояло совсем иначе.

Впрочем, продолжая вести разговор о порке юного короля, а также о его жестокости и недостаточной хра­брости, отвлечемся на минуту и скажем прямо сейчас пару слов о его брате, Гастоне Жане Батисте Француз­ском, герцоге Орлеанском, который родился 24 апреля 1608 года и, следовательно, был на семь лет младше его.

Это был очаровательный ребенок, по крайней мере внешне, и через сорок лет после того времени, в котором мы теперь находимся — а находимся мы теперь в 1613 или 1614 году, он сказал при виде герцога Анжуйского, брата Людовика XIV, невероятно хорошенького ребенка:

— Нисколько этому не удивляйтесь, я был так же кра­сив, как и он.

По примеру своего брата, пожелавшего, чтобы убили дворянина, внушавшего ему неприязнь, он приказал бро­сить в канал Фонтенбло другого дворянина, не оказа­вшего ему должного почтения.

Хотя король Генрих, суровый судья своих детей, к этому времени уже был мертв, история наделала много шума, и королева-мать потребовала, чтобы принц попро­сил прощения; однако королевский отпрыск ответил на это решительным отказом, хотя ему приводили в пример Карла IX, который однажды в пылу охоты ударил хлы­стом дворянина, оказавшегося у него на пути, но в ответ на сделанное ему замечание промолвил: «Что ж, я и сам всего лишь дворянин» и принес пострадавшему извине­ния; это не помешало, правда, тому, что оскорбленный дворянин не пожелал появляться более при дворе. Так что герцог Орлеанский проявлял куда больше упрямства, чем Карл IX, не желая принести извинения тому, кого он хотел утопить; длилось это до тех пор, пока королева не приказала высечь его как следует; этот приказ заставил его решиться, и дворянин получил удовлетворение за нанесенную ему обиду.

В юности герцог Орлеанский очень жаловался на двух своих воспитателей, один их которых, по его словам, был турком, а другой — корсиканцем. Этих воспитателей звали г-н де Брев и г-н д’Орнано.

И в самом деле, г-н де Брев так долго жил в Констан­тинополе, что почти сделался магометанином, а маршал д’Орнано, корсиканец по происхождению, был внуком знаменитого Сампьеро д’Орнано, убившего в Марселе свою жену Ванину.

Этот маршал, который умер в Венсене в 1626 году, отравленный ядом, имел странную причуду: ни за что на свете он не мог прикоснуться ни к одной женщине по имени Мария, настолько велико было его почтение к Пресвятой Деве.

Из различных наук, которые изучал Гастон Орлеан­ский, он отдавал предпочтение ботанике и знал наизусть названия всех растений. Его учителем был Абель Брюнье, состоявший при нем медиком. Однажды во время урока царственный ученик прервал учителя, чтобы рас­сказать ему о какой-то своей оплошности.

— Монсеньор, — промолвил учитель, — от рябиновых деревьев следует ждать рябину, а от глупцов — глупо­стей.

В молодости Гастон Орлеанский был большим люби­телем шататься по улицам, бить оконные стекла и не раз собственной рукой поджигал лачугу какого-нибудь холодного сапожника, после чего целый квартал просы­пался от крика «Пожар!».

Он был чрезвычайно прихотлив как в своем милосер­дии, так и в своей жестокости.

Мы уже говорили, что он приказал бросить в воду дво­рянина, который, по его утверждению, не оказал ему должного почтения. — Это по поводу его жестокости.

Однажды, во время своего утреннего выхода, Гастон заметил, что у него украли его карманные золотые часы с боем, которые он очень любил, и пожаловался на это.

Кто-то из дворян посоветовал ему:

— Велите закрыть двери, монсеньор, и пусть всех обы­щут.

— Напротив, сударь, — ответил Гастон, — пусть все выйдут, ибо сейчас вот-вот будет девять часов, и, если часы начнут бить, они выдадут вора, которого мне при­дется наказать; а я не хочу, чтобы дворянин претерпел наказание, полагающееся мужлану.

И по приказу Гастона все вышли, так что имя вора так и осталось неизвестным. — Это по поводу его милосер­дия.

Вернемся, однако, к королю Людовику XIII. Герцог Орлеанский, в ходе нашего рассказа о царствовании его августейшего брата, не раз даст нам повод заняться им.

Людовик XIII был еще почти ребенком, когда встал вопрос о его женитьбе.

В отличие от Генриха IV, которого женщины подвигли на все его безумства, а также, возможно, и на кое-какие из его подвигов, молодой король их не переваривал; однако с раннего детства у него были фавориты.

Впоследствии один историк скажет:

«При Людовике XIII положение фаворита становится государственной должностью. Первой привязанностью короля был его кучер Сент-Амур; затем он проявлял весьма большую благосклонность к Арану, своему псарю».

Когда вопрос о его женитьбе на Анне Австрийской встал всерьез, он послал в Испанию отца своего кучера, очень известного барышника, чтобы узнать, насколько хорошо сложена принцесса. Посланец предоставил ему отчет обо всем увиденном, как если бы, вернувшись с конской ярмарки, он подал ему отчет об осмотре какой- нибудь кобылы.

Королева-мать одного за другим удалила от него вели­кого приора де Вандома, командора де Сувре и Монпуйана Ла Форса; но, на свою беду, она оставила при нем Люина.

Так что мы займемся сейчас только Люином, который, впрочем, сыграет важную роль в жизни короля и даст свое имя женщине, сыгравшей, в свой черед, важную роль в жизни королевы.

Шарль д'Альбер, герцог де Люин, ставший позднее коннетаблем Франции, родился 5 августа 1578 года. Стало быть, в то время, к которому мы подошли, то есть в 1614 году, ему было тридцать шесть лет.

Королю было тринадцать.

Альбер де Люин принадлежал к весьма захудалому роду.

Вот что об этом говорили.

В небольшом городке Авиньонского графства обитал каноник по имени Гийом Сегюр; этот каноник сожитель­ствовал с женщиной по имени Альбер. У них был вне­брачный ребенок, который взял имя матери и в смутные времена воевал, называя себя Альбер де Л ю и н, по имени фермы, где его родила мать. Этот капитан, жестокий слу­жака, был комендантом города Пон-Сент-Эспри возле Бокера. Во время Фландрских войн он привел герцогу Алансонскому две тысячи солдат, завербованных в Севен­нах. Там он свел знакомство с местным дворянином по имени Контад, который был знаком с графом дю Людом, сменившим г-на де Брева на посту воспитателя Гастона Орлеанского.

Вот этот Альбер дю Люин, главарь наемников, и был отцом нашего Люина.

По протекции графа дю Люда он пристроил своего сына, Шарля д'Альбера, камер-пажом под начало г-на де Бельгарда.

Скинув ливрею — а пажи носили ливрею, — молодой человек стал ординарным дворянином королевских покоев; это давало уже некоторое положение в обще­стве.

Кроме того, Шарль де Люин обладал талантом, кото­рый чрезвычайно нравился Людовику XIII: он любил птиц и знал толк в их обучении. Приручив сорокопутов, он вместе с королем охотился с их помощью на воробьев, зябликов и синиц в рощах Лувра.

Это весьма развлекало Людовика XIII, и фавор Шарля де Люина зижделся на потребности короля — который был самым скучающим ребенком во Франции и кото­рому предстояло стать самым скучающим мужчиной во всем королевстве, — зижделся, повторяем, на его потреб­ности развлекаться.

Поскольку Шарль д'Альбер был невысокого происхо­ждения, этой привязанности короля к его фавориту осо­бого значения не придавали.