Тем не менее в ночь с 13-го на 14-е он никак не мог обрести душевный покой и, хоть и скептически настро­енный по отношению к вере, поднялся с постели, пре­клонил колени и попытался молиться.

Было ли это предчувствием?

А почему нет?

И в самом деле, в предсказаниях и в предзнаменова­ниях недостатка у него не было.

Прежде всего, ему было предсказано, что он погибнет в карете, и это предсказание уже дважды чуть было не осуществилось.

Впервые мысль, что ему предстоит погибнуть именно таким образом, пришла к нему во время осады Ла-Фера. Он сопровождал герцогиню де Бофор, направляясь из Травси в Муи; споткнувшись на крутом откосе, лошади увлекли карету в пропасть. Карета разбилась, а четыре запряженные в нее лошади погибли или покалечились.

Мы уже рассказывали о другом происшествии, о том, как во время паромной переправы в Нёйи королевская карета свалилась в воду.

В карете было пять человек: король, королева, прин­цесса де Конти, герцог де Монпансье и герцог Вандом­ский.

Король и герцог де Монпансье выпрыгнули через дверцы кареты, прежде чем она оказалась в воде.

Однако королеве, принцессе де Конти и герцогу Ван­домскому посчастливилось куда меньше.

Первой из реки вытащили принцессу де Конти, нахо­дившуюся в той стороне кареты, которая оказалась обра­щена к поверхности воды.

Однако карета продолжала погружаться.

Ла Шатеньре нырнул и за волосы вытащил королеву.

Под водой оставался еще герцог Вандомский. Ла Шатеньре нырнул снова, и ему удалось спасти юного принца.

Эта услуга Ла Шатеньре была оплачена — если допу­стить, что подобные услуги вообще можно оплатить, — подношением ему бриллиантовой броши стоимостью в четыре тысячи экю и назначением его на должность капитана гвардейцев королевы.

Стало быть, как мы и сказали, король уже дважды чуть было не погиб в карете.

Кроме того, в Германии был составлен его гороскоп. Согласно этому гороскопу, жизнь короля должна была быть насильственно прервана на пятьдесят седьмом году его жизни.

Более того, один крупный математик провозгласил, что Генрих успешно и победоносно придет к монархиче­ской власти над всей Европой, если некое страшное про­исшествие, которое ему угрожает, не остановит его на середине этого славного пути.

Тот же самый человек, который предсказал герцогу де Гизу гибель в ходе Генеральных штатов в Блуа, а герцогу де Майену — поражение в битве при Иври, заявил, что в 1610 году король умрет насильственной смертью.

В Монтаржи на алтаре было найдено подброшенное неизвестно кем письмо с предсказанием скорой гибели короля, а в Булони видели источавший слезы образ Бого­матери!

Маршальша де Рец рассказывала, что королева Екате­рина, желавшая узнать, какова будет судьба ее сыновей и кто унаследует после них трон, нашла какого-то чаро­дея и тот показал ей в волшебном зеркале зал, в котором появлялся каждый из ее сыновей, проделывая там столько кругов, сколько ему предстояло царствовать.

Франциск II появился первым и проделал один круг. Карл IX появился вторым и проделал четырнадцать кру­гов. Генрих III появился третьим и проделал пятнадцать кругов. Наконец, Генрих Беарнский появился четвертым, проделал двадцать один круг, а затем исчез.

Во время коронации Генриху IV показали письмо с предсказанием, пришедшее из Испании. В нем говори­лось, что великий король, побывавший пленником в молодости, умрет в мае. Генрих покачал головой и ска­зал:

— Ничему, что приходит из Испании, верить не сле­дует.

Тем не менее, повернувшись к Сюлли, он произнес:

— Сюлли, у меня какая-то тяжесть на сердце, и это мешает мне радоваться.

Дерево, в соответствии со старинным обычаем поса­женное во дворе Лувра в первый день мая, само собой, без всяких внешних усилий, упало в сторону малой лест­ницы дворца на девятый день того же месяца.

Бассомпьер и герцог де Гиз стояли там в это время, опершись о железные перила малого крыльца перед покоями королевы. Бассомпьер покачал головой и, ука­зав герцогу де Гизу на упавшее дерево, промолвил:

— Если бы это произошло в Германии или Италии, там такое происшествие приняли бы за дурной знак, за паде­ние дерева, под сенью которого пребывает в покое мир.

Они не видели стоявшего у них за спиной короля, который, к их великому удивлению, в это мгновение протиснул между их головами свою голову.

— Так вы все слышали, государь? — спросил его Бас­сомпьер.

— По правде сказать, да, — промолвил король. — Но за двадцать лет мне все уши прожужжали подобными предсказаниями, а сбудется лишь то, что угодно Господу.

Королева, со своей стороны, сочла необходимым уви­деть пару снов, которые внесли свой вклад во все те смутные страхи, что, казалось, витали над Лувром.

Вначале ей приснилось, что в тот момент, когда юве­лиры трудились над ее короной, все бриллианты, пред­назначенные для украшения этой короны, превратились в жемчужины.

А на языке сновидений жемчужины означают слезы.

Она снова уснула, но через полчаса проснулась с кри­ком и вся дрожа.

— Что с вами, душенька моя? — спросил ее король.

— О! — воскликнула королева. — Какой же мерзкий сон я сейчас видела!

— И что же вам приснилось?

— Да так, пустяки. Вы ведь знаете, что сны обман­чивы.

— И все же скажите.

— Ну что ж, мне приснилось, что вас ударили ножом на малой лестнице дворца.

— К счастью, это всего лишь сон, — заметил король.

— Не угодно ли вам, — проявила настойчивость коро­лева, — чтобы я приказала разбудить Ла Ренуйер?

Ла Ренуйер была старшей камеристкой королевы.

— О! — промолвил король. — Из-за такого пустяка не стоит.

И он тотчас уснул снова, ибо, говорит Матьё, его исто­риограф, «этот государь был так хорошо устроен, что всегда мог по своему желанию предаваться двум делам: бодрствовать и спать».

Вечером 9 мая, когда Генрих играл в триктрак, ему несколько раз привиделись пятна крови на белых и чер­ных полях игральной доски. Он попытался стереть их своим носовым платком: сначала молча, а затем спросив у своего партнера, не видит ли и тот эти пятна крови.

Знамение, явленное ему накануне Варфоломеевской ночи, повторилось.

Он встал из-за стола и вышел, чтобы подышать.

У него потемнело в глазах, и так же темно было на душе.

После игры королева ужинала в своем кабинете, где кушанья ей подавали ее служанки. Король вошел туда, сел возле королевы и отпил пару глотков из ее бокала, но не потому что испытывал жажду, а проявляя своего рода супружескую учтивость.

Затем он неожиданно поднялся и вышел, отправив­шись спать.

Эта была та самая ночь, когда он поднялся с постели и пытался молиться.

Проследим теперь по минутам все подробности роко­вого дня 14 мая 1610 года.

Король проснулся раньше обычного, около четырех часов утра. Он тотчас же прошел в свой малый кабинет, чтобы одеться.

Там, одеваясь, он приказал вызвать г-на де Рамбюра, прибывшего накануне вечером; затем, в шесть часов, он бросился на постель, чтобы уже спокойнее предаться молитвам.

Молясь, он услышал осторожный стук в дверь.

— Впустите, — сказал он, — должно быть, это госпо­дин де Вильруа.

Это и в самом деле был г-н де Вильруа, за которым послал Ла Варенн.

Король долго говорил с ним о делах, затем, отослав его в Тюильри, где они должны были закончить разговор, велел ему задернуть полог и продолжил молиться Богу.

Завершив молитву, он в последний просмотрел все свои письма герцогу Савойскому и собственноручно скрепил их своей печатью.

После этого он направился в Тюильри, более получаса прогуливался с дофином, беседовал с кардиналом де Жуайёзом и несколькими другими вельможами и посоветовал унять ссору между послами Испании и Венеции, вспыхнувшую во время коронации.

Расставшись с дофином, король отправился в мона­стырь фельянов и слушал там мессу. Иногда он появ­лялся там после полудня и в таких случаях просил у духовенства прощения за опоздание, произнося обычно такие слова: