Королева, получив письмо, которое она желала утаить от короля и на которое, однако, ей хотелось ответить, прикрепила это письмо к стенному ковру своей спальни, чтобы иметь его перед глазами и не забывать о нем. Вне­запно туда вошел король; у королевы хватило времени лишь на то, чтобы подать знак мадемуазель де Отфор, и та завладела письмом.

Людовик XIII заметил ее движение и, всегда подозри­тельный, пожелал узнать, что это за письмо и от кого оно пришло. И потому он попытался вырвать его из рук Отфор, которая долго отбивалась от короля, но в конце концов, выбившись из сил, засунула письмо за корсаж.

В глазах Людовика XIII это место было неприкосно­венным убежищем, и до письма он не дотронулся.

Тем не менее грудь мадемуазель де Отфор всегда сла­вилась своей красотой. Однажды, когда за корсаж мар­шальши де Шомбер упала жемчужина, Буаробер сочинил на эту тему следующий мадригал:

Зачем пенять на западню, куда случайно ты попал,

О драгоценный дивный перл, что наши взоры изумлял:

Тому, что эти перси похищают,

Они стократно ценность прибавляют!

Ненависть, которую Людовик Целомудренный питал к женской груди, проявилась однажды еще более очевид­ным образом.

У иезуита Барри можно прочесть следующую занятную историю:

«Когда в Дижоне на обед Людовика XIII явилась некая юная барышня с открытой грудью, король насторожился и все время обеда держал свою глубоко натянутую шляпу так, что ее заломленный край был обращен в сторону этой забавницы; однако, отпив последний раз из кубка, он удер­жал во рту глоток вина и струей испустил его на откры­тую грудь барышни».

Фавор Луизы де Отфор вырос необычайно, и Ришелье стало понятно, что с этим фавором следует бороться с помощью другого.

И вот тогда он двинул вперед Сен-Мара.

Превосходный роман нашего собрата по перу и друга Альфреда де Виньи придал имени Сен-Мара огромную известность.

Мы уже видели, как, дабы бороться с Баррада, карди­нал отыскал Сен-Симона, и как, дабы бороться с Лафайет, он отыскал Отфор. Посмотрим теперь, как, намереваясь бороться с Отфор, он отыскал Сен-Мара.

Однажды, направляясь на охоту, король заехал в мона­стырь Дочерей Святой Марии, где находилась Лафайет.

Он оставался там пять часов, беседуя с ней.

Когда он вышел от нее, Ножан сказал ему:

— Ну что ж, государь, вот вы и утешили несчастную узницу.

— Увы! — ответил король. — Я узник в еще большей степени, чем она!

Кардиналу стали известны эти слова, и он решил раз­влечь короля видом какого-нибудь нового лица.

Анри Куафье, маркиз де Сен-Мар, был второй сын маршала д'Эффиа.

Маршал д'Эффиа — dubiae nobilitatis, как выра­жались тогда, — звался Куафье-Рюзе, и поговаривали, будто он состоял в родстве с некой трактирщицей Ла Куафье. Это был очень красивый, очень изящный и очень ловкий человек. Когда герцог Савойский — тот, кого прозвали Горбуном, — приезжал в Париж, Генрих IV устроил грандиозные скачки за кольцом и заставил уча­ствовать в них самых опытных в такой игре дворян; однако д'Эффиа он приберег под конец. Д'Эффиа завое­вал главную награду.

Больё-Рюзе, его двоюродный дед по материнской линии, сделал его своим наследником, но с условием, что он примет имя и герб Рюзе.

Господин д'Эффиа едва умел писать, и Таллеман де Рео говорит об одном его письме, где слово «октябрь» написано в виде «актяпр».

Он был послан в Англию для переговоров о браке принцессы Генриетты Французской с Карлом I, затем стал главнокомандующим артиллерией и главноуправ­ляющим финансами. Он умер в 1632 году и, стало быть, не увидел ни возвышения, ни падения своего сына.

Кардинал заметил, что король питает некоторую склонность к Сен-Мару. Никакого толка от Сен-Симона, фавор которого продолжался уже пять или шесть лет, 500

больше не было. Сен-Мар был сыном одного из ставлен­ников Ришелье, и кардинал решил, что с этой стороны ему опасаться нечего.

Сен-Мар испытывал глубокое отвращение к Людо­вику XIII; он знал, какой ценой приобретают королев­скую милость: примеры Шале и Баррада были не из числа тех, что могли успокоить его, а кроме того, воз­можно, у него было некоторое предчувствие ...

Как бы то ни было, судьба увлекла его на этот путь.

Мы уже говорили, что Людовик XIII был куда более пылок в дружбе, чем в любви; будучи Бурбоном, он при этом словно унаследовал пороки Валуа.

Никого король не любил так горячо, как Сен-Мара: он называл его своим любезным другом, и потому, когда при дворе заходила речь о молодом маркизе, его имено­вали обычно любезным другом.

Людовик XIII начал с того, что сделал его главным шталмейстером; отсюда и титул «господин Главный», которым этого фаворита величают в мемуарах современ­ников столь же часто, как и именем Сен-Мар.

Когда он участвовал в осаде Арраса, ему приходилось писать королю дважды в день. Однажды утром его вели­чество застали в слезах: г-н де Сен-Мар промедлил и целый день не подавал вести о себе!

В течение первого года своего фавора Сен-Мар был просто-напросто шпионом кардинала, который приста­вил его к королю; Ришелье требовал, чтобы молодой человек сообщал ему о любом слове, которым тот обме­нивался со своим августейшим другом; Сен-Мар проти­вился этому, соглашаясь докладывать кардиналу лишь то, что могло заинтересовать его напрямую.

Вначале Ришелье хотел, чтобы Сен-Мар занял ту самую должность, какую имел Шале, то есть должность главного гардеробмейстера; однако сделать такое оказа­лось невозможно, поскольку место это занимал Ла Форс, а он отказался расставаться с ним. Тогда кардинал пред­ложил королю сделать фаворита первым шталмейстером Малой конюшни, но на этот раз отказался Сен-Мар, заявивший, что либо он останется в своем нынешнем положении, либо его назначат главным шталмейстером. Король не захотел сердить своего любезного друга и назначил его главным шталмейстером.

Это была первая неприятность, которую Сен-Мар доставил кардиналу Ришелье.

Но уже вскоре, когда король стал посвящать фаворита во все дела, как мелкие, так и крупные, кардинал начал испытывать ревность к такому доверию; он стал упре­кать по этому поводу короля, объясняя ему, какая опас­ность таится в том, чтобы вкладывать государственные секреты в столь юную голову. Сен-Мар, которому король пересказал эти слова кардинала, испытал страшную злость и потому, заподозрив какое-то время спустя Ла Шене, первого камердинера короля, в том, что он шпио­нит в пользу его высокопреосвященства, настойчиво потребовал уволить его.

Король прогнал Ла Шене; при этом он еще грубо обо­шелся с ним и заявил присутствующим:

— Господа, вам не стоит беспокоиться: этот негодяй ведь не дворянин.

Кардинал видел, откуда исходил удар, и заставил Сен- Мара признаться, что это он потребовал уволить Ла Шене.

Сен-Мар стал оправдываться, говоря, что Ла Шене своей клеветой настраивал против него короля.

Однако Ришелье не простил своему бывшему подопеч­ному этого бунта, и немедленно объявил ему смертель­ную войну.

Людовик XIII проявлял по отношению к своим фаво­ритам такую удивительную нежность, что у них кружи­лась от этого голова: они начинали верить, что навсегда утвердились в своем положении подле короля, и эта уве­ренность их губила.

Именно так и произошло с г-ном де Сен-Маром.

Да и как было фаворитам не сойти с ума? Прочтите страницу 74 мемуаров Таллемана де Рео в издании Шар­пантье. Мы могли бы взять на себя труд воспроизвести здесь то, что содержится на этой странице, но не осме­ливаемся: чтобы публиковать подобное, нужно быть таким серьезным должностным лицом, как г-н де Монмерке.

Короче говоря, Людовик XIII ревновал г-на де Сен- Мара куда сильнее, чем королеву; он заставлял шпионить за ним днем и ночью, чтобы знать, не ходил ли он тай­ком к какой-нибудь женщине.

По правде сказать, главный шталмейстер отличался весьма любвеобильной натурой. Он был без ума от Марион Делорм и ходил к ней в то время по четыре раза в день, переодеваясь при этом каждый раз с головы до ног, что приводило в ярость его мать, женщину весьма скупую. Наконец, страсть Сен-Мара приобрела такие масштабы, что маршальша д'Эффиа, опасаясь, как бы он не женился на красавице-куртизанке, добилась от Пар­ламента решения воспрепятствовать этому.