— Господи Иисусе! — воскликнул герцог де Кандаль, старший сын г-на д'Эпернона. — Как же повезло этому человеку, что у него есть руки!

Вдобавок герцог де Монморанси был богат, храбр, галантен, щедр, прекрасно танцевал, превосходно дер­жался в седле, содержал на жалованье остроумцев, зака­зывал для себя стихи Теофилю и Мере и охотно подавал бедным, будучи любим всеми и обожаем теми, кто вхо­дил в его окружение.

Однажды он услышал, как в гостиной какой-то дворя­нин сказал:

— Если бы мне удалось занять где-нибудь двадцать тысяч экю всего лишь на два года, я сделал бы себе состояние.

Герцог отвел его в сторону и сказал ему:

— Приходите ко мне завтра, сударь: мне есть что вам сказать.

Дворянин явился по приглашению и увидел на столе отсчитанные двадцать тысяч экю.

Через год, разбогатев, этот дворянин пришел вернуть ему деньги.

— Оставьте их себе, — промолвил герцог, — Монмо­ранси не ссужают: они дают.

Когда же должник стал настаивать, он прибавил:

— Сударь, я вполне вознагражден удовольствием видеть дворянина, который держит свое слово; оставьте 479

у себя эти двадцать тысяч экю; вы огорчите меня, заста­вив взять их обратно.

Как-то раз герцог де Монморанси послал маркизе де Сабле, любовником которой он был, дарственную на земельную ренту в сорок тысяч ливров; однако маркиза отправила ему дарственную обратно, и, поскольку в отношении денег она была строже упомянутого дворя­нина с двадцатью тысячами экю, ничто не могло заста­вить ее принять такой подарок.

Женщина, которая отказывается от дарственной на земельную ренту в сорок тысяч ливров, заслуживает того, чтобы ей уделили минуту внимания; сразу же после этого мы вернемся к г-ну де Монморанси.

Мадлен де Сувре, жена Филиппа Эмманюэля де Лаваля, маркиза де Сабле, была дочерью маршала де Сувре, воспитателя Людовика XIII. Маркиза была еще очень молода, когда произошла ее первая встреча с г-ном де Монморанси, которого она затем страстно полюбила. Он добился от нее согласия на свидание. Свидание должно было происходить в нижней зале, и, вместо того чтобы войти туда через дверь, герцог, с присущей лишь ему ловкостью, впорхнул туда через окно; в ту же минуту он завоевал ее любовь, и она сохранила это чувство почти на всю свою жизнь.

К несчастью, г-н де Монморанси был далеко не так сентиментален, как его любовница, и это несходство характеров привело к охлаждению между ним и марки­зой.

Однажды, когда герцог возвращался из Лангедока, где он был губернатором, и впереди у него оставалось лишь полдня пути, маркиза отправила навстречу ему какого-то дворянина, чтобы засвидетельствовать любовнику все то нетерпение, с каким она ждет свидания с ним.

Дворянин отыскал герцога и по возвращении ска­зал ей:

— Сударыня, монсеньор пребывает в не меньшем нетерпении, чем вы.

— Но где он теперь?

— Он скоро приедет.

— А почему же он не приехал тотчас?

— Сударыня, там, где он остановился пообедать, ока­зались лишь скверные постоялые дворы, очень плохо обеспеченные провизией; так что ему пришлось послать за парой куропаток; затем он велел ощипать их в его присутствии, потом их поджарили под его надзором, после чего он съел их с большим аппетитом.

Все это не показалось г-же де Сабле проявлением такого уж большого нетерпения, и, хотя маршал тем вре­менем прибыл, ее настолько уязвило то, как мало он спе­шил увидеться с ней, что она заперлась у себя и не поже­лала его видеть.

Маркиза очень сильно ревновала г-на де Монморанси, и, надо признать, на то были основания, поскольку гер­цог был чрезвычайно ветрен; однако она ревновала его кстати и некстати. Однажды ей пришло в голову упре­кать его за то, что он танцевал на придворном балу и выбирал себе в качестве партнерш самых красивых дам.

— А вы, сударыня, стало быть, хотите, чтобы я выби­рал самых уродливых? — спросил у нее г-н де Монмо­ранси.

— Безусловно, сударь, — ответила она, — это ваш долг.

После казни несчастного маршала она сделалась одной из самых мнительных особ на свете, особенно в отноше­нии смерти; не раз она заболевала от страха, услышав, что сестра, брат или тетка того или той, с кем она в эту минуту беседовала, были больны корью или у них просто был жар.

В то время, когда Мадемуазель болела оспой, маркизу пришел навестить герцог Немурский.

— Ах, монсеньор, неужто у вас достало неосторожно­сти побывать в доме у Мадемуазель? — спросила она его.

— Разумеется, — ответил он.

— Ручаюсь, вы поднимались там наверх?! — бледнея, воскликнула маркиза.

— Несомненно: я хотел поговорить кое с кем.

— И вы входили в ее спальню?

— Нет; одна из ее камеристок вышла ко мне.

— И вы разговаривали с этой женщиной?

— Да я же и поднимался ради этого.

— Ах, уходите быстрее, господин герцог, уходите!

Герцог удалился. Минут через десять явилась г-жа де Лонгвиль и обнаружила, что спальня маркизы наполнена дымом: г-жа де Сабле жгла там все, что могло изгнать зараженный воздух.

Госпожа де Лонгвиль хотела начать разговор, но мар­киза не слышала ни единого ее слова, беспрестанно повторяя:

— Нет, но вы видели когда-нибудь таких вот неосто­рожных людей, как герцог Немурский?!

Когда речь заходила о том, чтобы пустить ей кровь, дело становилось еще хуже: прежде всего, она требовала, чтобы хирурга отвели в самый удаленный от ее спальни уголок дома; там медику выдавали колпак и халат, а если имелся еще и подручный медика, то ему выдавали куртку; все это делалось из опасения, как бы они не принесли с собой зараженного воздуха.

Как-то раз маркиза находилась в гостях у маршальши де Гебриан, жившей на улице Сены, возле особняка Лианкур.

— Ах, не удивляйтесь, что я так засиделась у вас, — промолвила она. — Я воздерживаюсь от возвращения домой.

— И почему же?

— Я видела на Новом мосту какого-то мальчишку, недавно переболевшего оспой; он просил милостыню, и мои слуги, отгоняя его, могли заразиться.

— Но почему бы вам тогда не пойти по Красному мосту?

— Ах, что вы! Когда я шла по нему в последний раз, он так трещал!

Однако в конце концов она решилась пойти по Крас­ному мосту, опасаясь обрушения моста меньше, чем оспы.

Когда же в Париже заговорили о чуме, страх маркизы стал беспредельным: ощущая себя заболевшей, она решила, что ей необходима консультация врачей. В итоге по ее распоряжению были собраны вместе три медика; каждому из них, как обычно, выдали халат и колпак; затем им было велено сесть у двери большого зала, в конце которого находилась маркиза, лежавшая на кро­вати, словно умирающая. Компаньонка маркизы подхо­дила к врачам и говорила им, что испытывает ее хозяйка, а затем возвращалась, чтобы передать ей ответы меди­цинских светил.

Как раз в это самое время умер от чумы сын г-жи де Рамбуйе. Прекрасная Жюли д’Анженн писала в те дни маркизе, приняв, разумеется, все необходимые меры предосторожности.

Вот, впрочем, письмо мадемуазель де Рамбуйе; мы предпочитаем верить, что она написала его до смерти брата, иначе оно скорее делает честь ее остроумию, чем ее сердцу; хотя, следует признать, содержание письма позволяет думает, что написано оно после смерти ребенка.

Прежде всего, на конверте стояла такая надпись:

«Мадемуазель де Шале (это было имя компаньонки г-жи де Сабле) прочтет, если пожелает, это письмо госпоже маркизе, обратив его лицевой сторо­ной к ветру».

Само же письмо содержало следующее:

«Сударыня, я полагаю, что мне не удастся начать общение с Вами в самом скором времени, ибо, несомненно, между первым предложением встретиться со мною, которое Вам будет сделано, и Вашим окончательным решением Вам предстоит столько поразмыслить, со столькими врачами посоветоваться и столько страхов преодолеть, что у меня будет полная возможность поду­мать. Условия, которые я предлагаю Вам, таковы: появ­ляться у Вас не раньше, чем по прошествии трех дней после своего очередного визита во дворец Конде; менять всю свою одежду; выбирать для своего прихода морозный день; не подходить к Вам ближе, чем на четыре шага; садиться всегда на один и тот же стул. Вы можете также сильно топить камин в Вашей комнате, повсюду жечь можжевельник, держать рядом с собой император­ский уксус, руту и полынь. Если предложенные мною меры предосторожности покажутся Вам достаточными и Вы не потребуете, чтобы мне к тому же еще остригли волосы, я клянусь Вам свято исполнять эти условия; ну а если Вы нуждаетесь в примерах, чтобы укрепить свою решимость, я скажу Вам, что королева соблаговолила встретиться с г-ном де Шодбонном, который перед этим вышел из комнаты мадемуазель де Бурбон, а г-жа д'Эгийон, которая прекрасно разбирается в такого рода обстоятельствах и которую ни в чем нельзя упрекнуть в отношении подобных дел, прислала известить меня, что, если я не пожелаю прийти повидаться с нею, она сама придет за мной!»