После чего были устроены грандиозные празднества, которые никого не ввели в заблуждение, и граф де Бассомпьер с великолепными подарками вернулся во Францию, привезя с собой — подобно Дюкену, которому позднее предстояло сделать нечто подобное по возвращении из Алжира, — семьдесят английских католических священников, по его просьбе выпущенных из тюрьмы.
И тогда Бекингем, видя, что две его первые попытки разорвать отношения между Англией и Францией оказались несостоятельными, побудил английского короля встать на сторону французских протестантов и предоставить им помощь; одновременно он приказал тайком передать жителям Ла-Рошели, подвергавшейся опасности со стороны Ришелье, что они могут обращаться прямо к нему, Бекингему.
Жители Ла-Рошели поспешили воспользоваться этим советом: они отправили к Бекингему герцога де Субиза и графа де Бранкаса; и тогда фаворит, давая им больше того, что они просили, вывел из портов Великобритании флот из сотни парусников и, ринувшись с ними на остров Ре, захватил его.
Одна лишь цитадель продолжала сопротивляться; ее обороняли граф де Туара и две сотни французов: эта горстка храбрецов противостояла двадцати тысячам англичан!
На этот раз у Франции не было никакой возможности отказаться от военных действий: перчатка ей была брошена, причем на ее собственной территории.
Бекингем, располагавший силами всей Англии, рассчитывал объединить против Франции еще и Испанию, уязвленную отказом от союза с ней, Империю и Лотарингию.
Франция, какой бы могущественной они ни стала трудами Генриха IV и стараниями Ришелье, не смогла бы устоять против такой коалиции и была бы вынуждена покориться.
И тогда Бекингем явился бы как посредник для ведения переговоров; мир Франции был бы дарован, но одним из условий мирного договора стало бы возвращение Бекингема в Париж послом.
Так что Европе предстояло всколыхнуться, а Франции — быть преданной мечу и огню из-за любви Анны Австрийской и Бекингема!
О великие секреты, тщательно упрятанные в хранилища тайн истории, сколь же ничтожными вы оказываетесь, когда рука летописца срывает с вас покровы и нагими являет людским взглядам! Какую превосходную книгу можно было бы написать о подлинных причинах войн, обагривших кровью мир со времен Троянской войны и кончая Семилетней войной! И сколь чудовищна статистика мертвых, оставшихся на полях сражений в Азии, Европе, Африке и Индии из-за любовных страстей королев и честолюбивых стремлений королей!
Кинжал Фелтона положил конец замыслу Бекингема.
Двадцать четвертого августа 1628 года известие о том, что что лорд Бекингем убит, вылетело из Портсмута и обрушилось на Европу.
За три дня до этого в Портсмуте вспыхнул мятеж; народ, утверждавший, и не без основания, что все его беды идут от Бекингема, вышиб двери его дворца и убил его врача.
На следующий день на всех улицах Лондона было расклеено следующее воззвание:
«КТО ПРАВИТ КОРОЛЕВСТВОМ? КОРОЛЬ.
КТО ПРАВИТ КОРОЛЕМ? ГЕРЦОГ.
КТО ПРАВИТ ГЕРЦОГОМ? ДЬЯВОЛ!
ПУСТЬ ЖЕ ГЕРЦОГ ПООСТЕРЕЖЕТСЯ, ИБО ЕМУ ГРОЗИТ СУДЬБА ЕГО ДОКТОРА!»
Бекингем привык к такого рода угрозам, и на эту даже не обратил внимания.
Однако 23 августа 1628 года, в ту минуту, когда после аудиенции, данной им в доме, где он жил в Портсмуте, герцогу де Субизу и посланцам Ла-Рошели, Бекингем вышел из своей комнаты и обернулся, чтобы сказать что-то герцогу де Фриасу, он внезапно почувствовал сильную боль в левом боку, поднес к нему руку и нащупал рукоятку ножа, торчавшего из раны.
В то же мгновение, заметив убегавшего человека, он воскликнул:
— Ах, негодяй! Он убил меня!
С этими словами герцог упал на руки тех, кто его сопровождал, что-то невнятно прошептал — вероятно, простился со своими любовными грезами — и испустил дух.
Возле герцога, на полу, валялась шляпа; кто-то из присутствующих поднял ее и обнаружил в ней бумагу, на которой были написаны следующие слова:
«Герцог Бекингем был врагом королевства, и потому я убил его».
И тогда присутствующие кинулись к окнам, крича:
— Лорда-герцога убили! Держите убийцу! У него голова непокрыта ...
Дамьена задержали по прямо противоположному признаку: нанеся удар Людовику XV, он не снял с головы шляпу; он был плохо знаком с этикетом и не знал, что, закалывая кинжалом королей, полагается делать это, обнажив голову.
Вернемся, однако, к убийце Бекингема. Он почти не предпринял никаких попыток бежать и потому был легко задержан.
Когда на него кинулись с криком: «Вот убийца герцога!», он спокойно ответил: «Да, это я убил его!»
Это был ирландец по имени Джон Фелтон, изувер того же закала, что и Жак Клеман и Равальяк, а к тому же еще и честолюбец. Будучи лейтенантом английской армии, он дважды просил герцога дать ему чин капитана, и герцог дважды отказывал ему в этой просьбе.
Он умер, проявляя твердость фанатика и спокойствие мученика.
Офицер свиты королевы Англии доставил известие о гибели герцога во Францию.
— Это невозможно! — воскликнула Анна Австрийская, едва не лишившись чувств. — Я только что получила от него письмо!
Однако королеве пришлось поверить этому известию: оно было подтверждено ей королем Людовиком XIII, который сообщил ей о смерти герцога, выказывая всю желчность своего характера и не скрывая радости, которую доставило ему это событие. На глазах у королевы он приказал отсчитать тысячу экю посланцу, доставившему эту добрую весть.
Точно так же, как Людовик XIII не скрывал своей радости, Анна Австрийская не скрывала своего горя; она затворилась с теми, кто входил в ее ближайшее окружение, и там, в этом узком кругу, дала волю слезам.
И потому ее близкие, зная, сколь нежную память она хранила о красавце-герцоге, часто беседовали о нем с королевой, будучи уверены, что такая тема разговора, какой бы печальной она ни была, все еще оставалась самой приятной для царственной влюбленной.
Полистайте роман «Сен-Мар» нашего друга Альфреда де Виньи, и вы найдете там исполненную печали сцену, в которой королева, открыв богато украшенный ларец, видит перед собой портрет, усыпанный алмазами, и старый нож, изъеденный ржавчиной.
И вот однажды вечером, когда несчастная королева сидела, печальная и одинокая, словно обычная женщина, у себя в комнате и вела со своим любимым поэтом Вуатюром беседу о бедном герцоге, разговор мало-помалу затих, и поэт погрузился в глубокое раздумье.
Какое-то время королева молча смотрела на него, а затем, наконец, желая знать, чем он так всецело поглощен, спросила его:
— О чем вы думаете, Вуатюр?
И тогда, подняв голову и с грустью взглянув на королеву, он ответил ей:
Я думал: почести и славу
Дарует вам сегодня рок,
Вознаграждая вас по праву
За годы скорби и тревог,
Но, может быть, счастливой были
Вы в те года, когда его ...
Я не хотел сказать — любили,
Но рифма требует того ...
Я думал — ибо нам, поэтам,
Приходит странных мыслей рой, —
Когда бы вы в бесстрастье этом,
Вот здесь, сейчас, перед собой
Вдруг Бекингема увидали,
Кто из двоих бы в этот миг
Подвергнут вашей был опале:
Прекрасный лорд иль духовник?[65]
Духовником королевы был отец Венсан.
И знаете, в каком году Вуатюр сочинил это стихотворение? В 1644-м, то есть через шестнадцать лет после убийства, о котором мы только что рассказали. Шестнадцать лет хранить верность памяти мертвого — это слишком для какой угодно королевы.
Правда, эта королева была невероятно несчастна.
Воспользуемся тем, что из-под нашего пера неожиданно выплыло имя Вуатюра, и вернемся к разговору о литературе того времени.
К тому же Вуатюр, вполне естественно, распахнет перед нами двери дворца Рамбуйе, куда мы уже давно обещали ввести наших читателей.
