Когда в Мессине узнали о подкреплении, полученном их гарнизоном, и, главное, услышали отрадные вести, принесенные этим подкреплением, весь город, разумеется, принялся ликовать. Но бедные осажденные умерили свою радость на следующий день, когда увидели, что их защитники готовятся к бою.
В самом деле, вид альмогаваров не внушал доверия, и тем, кто никогда не видел их в деле, они казались скорее шайкой разбойников или ватагой цыган, чем отрядом солдат.
Поэтому мессинцы стали роптать:
— О Господи Боже! Мы чересчур поспешили возрадоваться, и что это за люди, которые ходят полуголыми и собираются воевать без всякого оружия, кроме меча и ножа, без лат и щитов? Если все отряды короля Арагонского такие, то нам не стоит слишком полагаться на своих защитников.
Альмогавары, которые слышали эти вполголоса произносившиеся кругом слова, отвечали:
— Ладно, ладно, вы сегодня же узнаете, кто мы такие. Поднимитесь только на башни и крепостные стены и смотрите.
Мессинцы поднялись на башни и крепостные стены, но продолжали качать головами, ибо они не особенно верили, что альмогавары сдержат свои прекрасные обещания.
Между тем альмогавары, которые не позволили себе никакого другого отдыха, кроме трех-четырех часов сна, не съели ничего, кроме хлеба, не выпили ни вина, ни водки и утолили жажду водой из городских фонтанов, приказали открыть ворота и в тот миг, когда осаждающие ожидали этого меньше всего, столь стремительно и яростно обрушились на врага, что оттеснили его почти к самому шатру короля. Поскольку перед этой атакой альмогавары дали друг другу слово не возвращаться в город, прежде чем каждый не убьет по одному солдату, то, когда они туда вернулись, в армии короля Карла стало на две тысячи французов меньше, не считая пленных, которых они увели с собой.
Когда жители Мессины, поднявшиеся, как уже было сказано, на башни и крепостные стены, увидели эту блистательную вылазку и страшный урон, который она нанесла осаждающим, они резко изменили свое прежнее неблагоприятное мнение об альмогаварах и принялись состязаться в том, кто лучше их примет и окажет им больше почестей: каждый богатый горожанин приглашал в свой дом двух альмогаваров и принимал их так, словно они были членами его семьи, ибо все успокоились и поверили в то, что с подобными защитниками их город стал неприступным.
Между тем король Карл узнал, что дон Педро Арагонский, короновавшийся в Палермо, длинными переходами приближается к Мессине сухим путем, в то время как его флот под командованием адмирала Рохера де Лаврия огибает остров.
Общая численность сухопутных и морских сил короля Арагонского, включая сицилийские войска, составляла, вероятно, от шестидесяти до шестидесяти пяти тысяч человек, то есть втрое превосходила армию короля Карла.
И этот государь, весьма сведущий в ратном деле, понял, что уроженцы Абруцци и Апулии могут предать его так же, как они предали короля Манфреда, и что он, как и король Манфред, вполне может умереть не своей смертью.
Поэтому король, как и подобало воину столь же осмотрительному, сколь и храброму, быстро принял окончательное решение.
Однажды ночью, когда кругом стояла беспросветная тьма, он сел на один из своих кораблей, переправился через пролив и прибыл в порт Реджо ди Калабрия с половиной своего войска, ибо его корабли не были достаточно большими и многочисленными, чтобы перевести всю армию сразу, и утром королевскому флоту предстояло забрать вторую половину войска, оставшуюся на сицилийской земле.
Однако на рассвете распространился слух, что король Карл отбыл ночью с частью своего войска, а те воины, что еще остались возле Мессины, составляют от силы треть его армии. Альмогавары тотчас же приказали открыть двое ворот и, разделившись на две группы, обрушились на восемь—десять тысяч остававшихся у стен города солдат; при виде этого восемь—десять тысяч мессинцев тоже вооружились тем, что попалось им под руку, и вышли из города.
Французы сначала пытались сопротивляться, тем более, что они видели галеры, возвращавшиеся за ними из Реджо.
Однако, сколь бы велико ни было их мужество, они не смогли выдержать яростного натиска своих врагов и рассыпались по берегу, побросав оружие, чтобы быстрее бежать, протягивая руки к своим кораблям и крича:
— На помощь! На помощь!
Но, хотя те, кто сидел в галерах, изо всех сил налегали на весла, они слишком поздно прибыли на зов своих земляков: более трех тысяч французов уже были убиты.
Тем же, кто еще оставался на берегу, настолько не терпелось бежать, что они не стали дожидаться, пока суда причалят, а бросились в море, чтобы добраться до них вплавь, так что многие из беглецов утонули на этом пути, и из семи-восьми тысяч воинов, которых король Карл оставил в Сицилии, к нему вернулось не более пятисот.
Этот день оказался удачным для альмогаваров, ибо французы даже не успели сложить и унести свои палатки; поэтому добыча победителей была столь велика, что на следующий день они сорили в Мессине золотыми флоринами, словно мелкими деньгами.
Два дня спустя король Педро Арагонский вступил в Мессину под ликующие крики и приветственные возгласы всего народа, и празднества, устроенные в его честь, продолжались пятнадцать дней и пятнадцать ночей; в течение этих пятнадцати ночей город был так ярко иллюминирован, что по нему можно было гулять, словно при свете солнца.
Таким вот образом сицилийская земля полностью избавилась от французов, и произошло это в 1282 году от Рождества Христова.
Если бы подобная радость могла настать для всех благородных народов, угнетенных чужеземцами!
Вот подлинная летопись Сицилийской вечерни, в том виде, в каком я переписал ее в библиотеке Королевского дворца в Палермо.
КОММЕНТАРИИ
Книга путевых впечатлений "Сперонара" ("Le Speronare"), написанная Дюма по материалам его путешествия на Сицилию в 1835 г., служит продолжением книги "Год во Флоренции".
Впервые она печаталась с 8.08.1841 по 26.06.1842 в литературном журнале "Парижское обозрение" ("Revue de Paris"). Первое ее книжное издание во Франции: Paris, Dumont, 1842, 4 v., 8vo.
Это первая публикация "Сперонары" на русском языке. Перевод книги был выполнен Н.Паниной специально для настоящего Собрания сочинений по изданию: Paris, Les Editions Desjonqu£res, 1988.
"Санта Мария ди Пне ди Г|ютта"
5 ... Едва прибыв в Неаполь, мы с Жаденом вечером того же дня бегом отправились в порт, чтобы разузнать, не отплывает ли случайно на следующий день какое-нибудь судно — либо пароход, либо парусник — на Сицилию. — Неаполь — крупнейший город Южной Италии; находится на берегу Неаполитанского залива Тирренского моря; в древности назывался Неаполис (гр. "Новый город"); был основан ок. 600 г. до н.э. колонистами из Греции неподалеку от другой греческой колонии — Палеополиса (гр. "Старый город"), или Парте -нопеи, с которой впоследствии слился; до 1860 г. был столицей Королевства обеих Сицилий.
Впервые Дюма останавливался в Неаполе со 2 по 23 августа 1835 г. и, перед тем как отправиться на Сицилию, посвятил эти три недели осмотру города и его окрестностей.
Жаден, Луи Годфруа (1805—1882) — французский художник, друг Дюма, путешествовавший вместе с ним с ноября 1834 г. по декабрь 1835 г. по югу Франции и по Италии; начинал свою творческую деятельность с натюрмортов и небольших картин охоты, потом перешел на исторические полотна, но более всего прославился своими картинами с изображениями лошадей и собак; впервые его картины были выставлены в парижском Салоне в 1831 г.; его лучшие работы: "Шесть собачьих голов", "Сбор псовой охоты" (1855), "Видение святого Губерта" (1859); после падения покровительствовавшей ему Орлеанской династии (1848) стал придворным художником императора Наполеона III (1808—1873; правил в 1852—1870 гг.). Сицилия — самый крупный остров в Средиземном море, территория Италии; своим удобным географическим положением и плодородием земли привлекал внимание многих государств, переходя из рук в руки; в 1734 г. вошел в состав Королевства обеих Сицилий, которым правила испанская династия Бурбонов, ив 1861 г. вместе с ним был включен в Итальянское королевство.
