Затем, когда гонец ушел, оставив его одного, Карл воздел руки к Небу и вскричал:

— Господь Бог, раз уж, после того как ты щедро осыпал меня своими дарами, тебе угодно ниспослать мне сегодня совсем другую судьбу, сделай так, чтобы я спускался с трона постепенно, шаг за шагом, и, клянусь, я оставлю на каждой из его ступеней тысячи своих врагов!

ПЕДРО АРАГОНСКИЙ

Первой заботой сицилийских синьоров было отправить два посольства: одно в Мессину, а другое в Алькойль; первое — к своим соотечественникам, второе — к Педро Арагонскому.

Вот письмо палермитанцев, до сих пор хранящееся в архиве Мессины^[65]:

"От имени всех жителей Палермо и всех их верных соратников в борьбе за свободу Сицилии, всем дворянам, баронам и жителям города Мессины, с приветом и заверениями в венной дружбе.

Мы извещаем вас о том, что по милости Божьей мы изгнали с нашей земли и из наших краев аспидов, пожиравших нас и наших детей, высасывавших даже молоко из груди наших жен. Поэтому мы просим и молим вас, кого мы считаем своими братьями и друзьями, сделать то же, что сделали мы, и восстать против страшного дракона, нашего общего врага, ибо пробил час, когда мы должны освободиться от нашего рабства и избавиться от тяжкого ига фараона; ибо пробил час, когда Моисей должен вывести сынов Израиля из плена; ибо, наконец, пробил час, когда перенесенные нами страдания смыли грязь совершенных нами грехов. Так пусть же всемогущий Бог Отец, сжалившийся над нами, обратит свой взор и на вас, чтобы под этим взором вы проснулись и воспрянули для свободы.

Писано в Палермо, 14 мая 1282 года".

Тем временем король Педро Арагонский вступил в борьбу с Мира-Босекри, царем Буджии, и всеми африканскими сарацинами, ибо, стоило им увидеть, что арагонская армия обосновалась в Алькойле и построила там укрепления, как они отправили по всей стране верховых, возвещавших о начале войны; таким образом, перед Педро Арагонским, прижатым спиной к морю и имевшим позади себя свой собственный флот под командованием Рохера де Лаврия, оказалось более шестидесяти тысяч человек, которые окружали стену, построенную по его приказу, причем это были не только мавры, но также арабы и сарацины.

И вот однажды дону Педро сказали, что какой-то сарацин желает поговорить с ним лично, отказываясь сообщить кому бы то ни было другому важную новость, которую он якобы принес. Король велел тотчас же привести этого человека к нему и находившимся рядом с ним вельможам; однако, когда сарацин увидел это множество рыцарей, он отказался говорить в их присутствии и заявил, что откроется только королю и его духовнику. Король, отличавшийся необыкновенной храбростью и к тому же никогда не расстававшийся со своими латами и оружием, с которыми он не боялся ни арабов, ни мавров, ни сарацин, ни кого бы то ни было на свете, тотчас же приказал всем удалиться и остался наедине с архиепископом Барселоны и незнакомцем.

И тогда сарацин встал на колени перед королем и сказал:

— Благороднейший король и господин, я был в числе тех, кому предстояло принять христианскую веру вместе с царем Константины, упокой Господи его душу! Но, поскольку никто, к счастью, не знал о принятом мною решении, я уцелел во время бойни и присоединился к твоим врагам лишь для того, чтобы никто ничего не заподозрил. И вот теперь я должен открыть тебе одну великую тайну; однако, если я не стану прежде христианином, то, поведав ее, предам сарацин, ибо, пока у меня с ними один бог, нас неизбежно связывают общие интересы, в то время как стоит мне принять крещение, и христиане, напротив, станут моими братьями, и если я тогда не скажу тебе того, что должен сказать, то предам уже их. Поэтому, коль скоро ты хочешь узнать новость, которую я принес, а эта новость, повторяю, необычайно важна для тебя и твоих воинов, согласись стать моим крестным отцом и прикажи преподобному архиепископу, стоящему рядом с тобой, окрестить меня.

Дон Педро повернулся к архиепископу и спросил его на каталанском языке:

— Что вы об этом думаете, святой отец?

— Что не подобает удалять кого бы то ни было с пути, ведущего к Господу, — ответил архиепископ, — и что подобает встречать как Божьего посланника всякого, кто стремится к Богу.

Услышав эти слова, король повернулся к сарацину и спросил его:

— Откуда ты и как тебя зовут?

— Я из города Альфандех, и зовут меня Якуб Бен-Ассан.

— Готов ли ты отказаться от твоего города и твоей веры и поменять свое имя Якуб Бен-Ассан на имя Педро?

— Это мое чистосердечное желание, — ответил сарацин.

— В таком случае, исполняйте свой долг, святой отец, — обратился король к архиепископу.

Архиепископ, взяв серебряный кувшин, освятил воду, которая в нем была, и, окропив голову сарацина несколькими каплями этой воды, окрестил его во имя Святой Троицы; закончив, он сказал:

— А теперь, Педро, встаньте, вот вы и стали испанцем и христианином. Скажите же вашему королю и крестному отцу то, что вы должны ему сказать.

— Ваша светлость, — начал новообращенный, — да будет вам известно, что царь Мира-Босекри и сарацины заметили, что поскольку воскресенье — день отдыха и веселья для вас и ваших солдат, то стены лагеря охраняются в этот день хуже, чем в остальные дни. Поэтому они решили атаковать в воскресенье укрепления графа де Пальярса, наиболее незащищенные, по их мнению, чтобы одержать победу или погибнуть всем до одного;

ибо они полагают, что в это время вы с вашими солдатами будете слушать мессу и, благодаря этому, им удастся легко вас одолеть.

Король, поразмыслив, насколько важным было полученное им сообщение, повернулся к тому, кто его принес, и сказал:

— Я благодарю тебя, любезный крестник, и признаю, что у тебя поистине христианская душа. А теперь возвращайся к этим проклятым нехристям, дабы оставаться в курсе всех их замыслов, и, коль скоро они не откажутся от плана, о котором ты мне поведал, приходи сюда снова в ночь с субботы на воскресенье, чтобы известить меня об этом.

— Но как же я пройду через сторожевые посты? — спросил вестник.

Король позвал своих караульных.

— Запомните хорошенько этого человека, — сказал он. — Я желаю, чтобы всякий раз, когда он предстанет перед часовым и скажет ему: "Альфандех", его беспрепятственно пропускали в лагерь и точно так же выпускали из него.

Затем дон Педро дал двадцать золотых дублонов новому христианину, и тот, еще раз поклявшись служить ему верой и честью, незаметно вышел из лагеря и вернулся к сарацинам.

Король тотчас же собрал всех своих военачальников и сообщил им хорошую новость о том, что враг собирается напасть на их лагерь в воскресенье утром. Таким образом, у них было время подготовиться к этой атаке, ибо дело было только в ночь с четверга на пятницу.

В субботу, примерно в третьем часу дня, королю дону Педро доложили, что замечены две большие лодки, под черным флагом приближающиеся со стороны Сицилии. Король тут же приказал адмиралу Рохеру де Лаврия, командовавшему флотом, пропустить эти барки, ибо он догадывался, с какого рода известиями они прибыли.

Флот расступился, лодки проплыли мимо галер и кораблей и пристали к берегу, где их встречал король.

Как только те, кто сидел в этих лодках, сошли на сушу и узнали, что перед ними сам король дон Педро, они встали на колени, трижды поцеловали землю, а затем, на коленях приблизившись к королю, склонили головы у его ног и воскликнули: "Господи, спасибо, Господи, спасибо!" И поскольку они были одеты в черное, как подобает просителям, поскольку слезы из их глаз стекали на ноги короля, поскольку их крикам и стонам не было конца, всем стало очень жалко этих людей, в том числе и королю, ибо, отступив назад, он чрезвычайно растроганно спросил:

— Что вам нужно? Кто вы? Откуда вы?

— Государь, — ответил один из них, в то время как остальные продолжали кричать и плакать, — государь, мы посланцы сицилийской земли, бедного края, забытого Богом и всеми государями, лишенного всякой подлинной поддержки на этом свете; все мы — мужчины, женщины и дети — несчастные рабы, которым грозит скорая смерть, если вы откажетесь нам помочь. Государь, мы прибыли к вашему королевскому величеству от лица этого брошенного на произвол судьбы народа, дабы молить вас о пощаде! Во имя страданий, которые наш Господь Иисус Христос претерпел на кресте ради рода людского, сжальтесь над этим несчастным народом; соблаговолите поддержать и ободрить его, а также избавить от горя и от рабства, на которые он обречен. Вы должны сделать это, государь, по трем причинам: во-первых, потому что вы самый праведный и самый справедливый король на свете; во-вторых, потому что все сицилийское королевство принадлежит и должно принадлежать вашей супруге-королеве, а после нее — вашим сыновьям-инфантам, так как они потомки великого императора Фридриха и благородного короля Манфреда, которые были нашими законными государями; наконец, в-третьих, потому что всякий рыцарь, а вы, ваше величество, являетесь первым рыцарем своего королевства, обязан помогать сиротам и вдовам.