— О чем же идет речь? — спросил папа.

— Я пришел предложить вам, во-первых, отнять у него Сицилию, а затем, быть может, и все остальное королевство.

— Сын мой, — промолвил святейший отец, — подумайте, что вы такое говорите, да вы, как мне кажется, забыли, что эти владения уже принадлежат Церкви.

— Что ж! — ответил Прочида. — Я отберу у него эти владения с помощью синьора, который более предан Церкви, чем он, и который будет платить Церкви причитающуюся ей поземельную подать в большем размере, чем он, и к тому же как добрый христианин и вассал будет следовать воле Церкви во всех отношениях.

— И кто же этот синьор, настолько смелый, чтобы не побояться выступить против самого короля Карла? — спросил папа.

— Пообещайте мне, пресвятейший отец, что, какое бы решение вами ни было принято, вы сохраните это имя в тайне, и я вам его скажу.

— Клянусь честью, я тебе это обещаю, — сказал святейший отец.

— Хорошо! Этим человеком будет дон Педро Арагонский, — продолжал Джованни да Прочида, — и он осуществит этот замысел на деньги Палеолога и при поддержке сицилийских баронов, что могут засвидетельствовать вашему святейшеству эти письма.

Папа прочел письма, а затем спросил:

— И кто же возглавит восстание?

— Это буду я, — ответил Джованни да Прочида, — если только ваше святейшество не знает более достойного человека, чем я.

— Более достойного человека, чем вы, мессир, нет, — ответил папа. — Претворяйте же ваш замысел в жизнь, а мы будем своими молитвами способствовать его воплощению.

— Это много, — сказал мессир Джованни, — но далеко недостаточно: мне еще необходимо от вашего святейшества письмо, чтобы приложить его к письму Михаила Палеолога и посланию сицилийских баронов.

— Я вам сейчас его дам, — произнес папа, — причем такое, какое вы желаете.

Затем он сел за стол и написал следующее письмо:

"Христианнейшему королю сыну нашему Педро, королю Арагонскому, от папы Николая III.

Мы шлем тебе наше благословление вместе с этим святым наказом, ибо, поскольку король Карл притесняет наших сицилийских подданных и дурно правит ими, мы просим тебя и приказываем тебе отправиться на остров Сицилию, дозволяя захватить и сохранить за собой все королевство, как это подобает победоносному сыну нашей святой матери Римско-Католической церкви.

Верь мессиру Джованни да Прочида, нашему доверенному лицу, а также всему тому, что он сообщит тебе на словах; сохраняй все в тайне, дабы никто ничего не узнал об этом, и во имя сей цели я прошу тебя соблаговолить приступить к этому делу и не бояться никого, кто бы ни попытался тебя обидеть".

Мессир Джованни да Прочида приложил письмо святейшего отца к двум письмам, которые у него уже имелись, и, не желая терять драгоценное время, на следующий же день сел на судно в порту Остии, чтобы отправиться на Сицилию, а из Сицилии добраться до Барселоны.

Мессир Джованни пристал к берегу в Чефалу и дал приказ своему судну ждать его в Джирдженти.

После этого он проехал через всю Сицилию, чтобы убедиться в том, что настроение его соотечественников не изменилось, а также, чтобы сообщить синьорам, участвующим в заговоре, что им остается только быть наготове, так как сигнал не заставит себя ждать. После этого, подняв дух своих союзников надеждой, которую он в них вселил, мессир Джованни да Прочида добрался до Джирдженти, сел на свое судно и взял курс на Барселону.

Между тем Господь, до этого времени поощрявший и поддерживавший сицилийца, казалось, внезапно оставил его.

Правда, то, что мессир Джованни да Прочида вначале расценил как одну из превратностей судьбы, было не чем иным, как очередным проявлением благосклонности Провидения.

Неожиданно началась страшная буря, отбросившая судно мессира Джованни да Прочида к берегам Африки, где он и весь его экипаж были задержаны и препровождены к царю Константины, который стал спрашивать его, кто он такой и куда направляется.

Мессир Джованни, как всегда облаченный в сутану францисканского монаха, не подумал открывать свое звание и ответил только, что он бедный монах, по поручению его святейшества направляющийся с тайной миссией к королю Педро Арагонскому.

Царь Константины ненадолго задумался и, велев удалиться всем окружающим, спросил его:

— Не возьмешь ли ты на себя еще одно поручение к королю дону Педро, теперь уже от моего лица?

— Да, — ответил Прочида, — с большим удовольствием, если только это поручение никоим образом не противоречит католической вере, а также интересам нашего святейшего отца папы.

— Совсем напротив, — ответил царь Константины, — ибо вот что у нас творится.

И он рассказал Джованни да Прочида, что его племянник, царь Буджии, восстал против него и вознамерился свергнуть его с престола, поэтому он считает, что ему удастся сохранить свой трон лишь в том случае, если он отдаст себя под покровительство короля Арагонского; царь Константины добавил, что, дабы эта поддержка оказалась еще более действенной, он готов принять вместе со всем своим царством христианскую веру, если король дон Педро соблаговолит сделать его своим крестником и вассалом.

Джованни да Прочида дал обещание исполнить это возложенное на него поручение, после чего царь Константины, к великому удивлению своих министров и народа, вместо того чтобы посадить пленника в тюрьму, отпустил его со всем экипажем на свободу. Как только сицилийцу, опять-таки по приказу царя, вернули корабль со всем его грузом, он тотчас же приготовился к отплытию и после благополучного плавания высадился в Барселоне.

Разумеется, после того что произошло во время первого приезда мессира Джованни да Прочида, его возвращение стало для короля дона Педро значительным событием; как и в первый раз, он повел гостя в самую потайную комнату своего дворца и, когда они там оказались, с нетерпением спросил, что тот делал после своего отъезда.

— Благороднейший господин король, — ответил Прочила, — вы сказали мне, что, для того чтобы осуществить великое деяние, которое я вам предложил, необходимы три условия: поддержка, деньги и соблюдение тайны.

— Это правда, — ответил дон Педро.

— Тайна была соблюдена в полной мере, — продолжал мессир Джованни да Прочида, — раз вы сами, ваша светлость, не знаете, откуда я приехал. Что касается денег, вот письмо императора Палеолога, который обязуется дать вам сто тысяч унций. Наконец, что касается поддержки, вот договор, подписанный самыми знатными синьорами Сицилии, которые восстанут по первому же моему сигналу, а вот грамота его святейшества, предоставляющая вам право воспользоваться плодами этого восстания.

Дон Педро взял эти письма одно за другим и внимательно их прочел; затем, повернувшись к мессиру Джованни да Прочида, он произнес:

— Все это хорошо и даже, наверное, лучше, чем я ожидал, но существует еще одно препятствие, о котором я тебе не сказал: я заключил дружеский союз с королем Франции, дав ему обещание не вооружаться ни против него, ни против его родных, ни против его друзей. А ведь мне придется вооружаться, причем основательно, и, когда король Франции спросит меня, против кого я вооружаюсь, мне придется лгать или подвергать себя опасности поссориться с ним. Ты, уже нашедший для меня столько всего, найди хоть какой-нибудь предлог, на который я мог бы сослаться по поводу такого вооружения.

— Он уже найден, ваша светлость, — ответил ему Джованни да Прочида. — Царь Константины, которого его племянник, царь Буджии, грозит свергнуть с престола, передает вам через меня, что он готов стать христианином, если вы согласитесь стать его крестным отцом и защитником. Так вот, если вас спросят, почему и против кого вы вооружаетесь, вы ответите, что делаете это с целью защитить царя Константины от его племянника, царя Буджии, и, поскольку он, несомненно, станет христианином, этот поступок покроет ваше царствование неувядающей славой. Так что спокойно вооружайтесь, ваша светлость, и плывите в Африку; остальное я беру на себя.