Нетрудно понять, что, когда содержание завещания стало известно, оно привело в сильное волнение окрестные города. Все они отправили своих землемеров, и те с туазом в руках стали определять, на каком расстоянии от замка Калисан находится их город. Обладателем неоспоримых прав на святыню был признан город Бер, и архиепископ Арля передал ему чудотворную сорочку, к великому огорчению Мартига, проигравшему сопернику всего лишь полтуаза.
Начиная с этого времени, то есть примерно с середины пятнадцатого века, драгоценная сорочка ежегодно выставлялась на всеобщее обозрение в день святой Марии; но во время Революции она исчезла, и никто не знает, что с ней стало.
Как раз к той минуте, когда наш хозяин закончил эту назидательную историю, мы добрались до берега Берского лимана и обнаружили там не просто группу охотников и скопление лодок, а настоящее войско и настоящую флотилию.
Наш хозяин был знаком со многими из этих охотников, и потому не было нужды искать его кузена, которого, впрочем, было бы нелегко найти среди такой большой толпы. Все приветствовали его и приглашали в свою лодку, а так как мы были вместе с ним, то приглашение распространялось и на нас; мы положились на его удачу и сели в ту же лодку, что и он.
Как я уже говорил, здесь была целая флотилия. Я насчитал восемьдесят лодок, численность же экипажей могу оценить лишь приблизительно. В нашей лодке, наименее нагруженной, было шесть человек. В центре этой флотилии, выстроившейся в виде полумесяца, выделялась своим штандартом флагманская лодка, сообщавшаяся посредством сигналов с двумя другими лодками, которые располагались по краям полумесяца; цепь охотников продолжалась и на берегу, а мальчишки с пистолетами в руках стояли в лимане по пояс в воде.
Чтобы избежать ссор, почти всегда сопровождающих такого рода увеселения, было заранее условлено, что дичь будет поровну распределена по всем лодкам. Флотоводец, старый моряк, раздал копии этого решения всем мэрам, присутствующим на охоте, и те вслух зачитали его своим подопечным; все они дали обещание придерживаться принятого решения, после чего каждый сел в лодку, намереваясь никоим образом его не соблюдать.
Я с первого взгляда отлично понял план предстоящей баталии; тактика состоит всего-навсего в том, чтобы охватить лиман по всей его ширине и гнать перед собой турпанов, которые, не осмеливаясь проскальзывать между лодками, плывут вперед сколько могут и в конце концов оказываются прижатыми к берегу; а поскольку лодки продолжают двигаться в том же направлении, несчастные пернатые вынуждены подниматься в воздух и лететь над головами охотников. Именно в эту минуту турпаны попадают под обстрел, а уцелевшие садятся на другом конце лимана; после чего все повторяется с тем же итогом; это длится, пока есть свет на небе, силы у гребцов и турпаны на лимане.
Впрочем, если бедные измученные птицы в конце концов примут решение подняться в воздух и скрыться, что случается лишь когда они пять или шесть раз перелетят с одного конца озера на другой, такое никого особенно не обеспокоит, ибо можно быть уверенным, что на следующий день они окажутся на лиманах Фос или Мариньян. Будучи водоплавающей птицей, турпан в немалой степени обладает тупостью, присущей рыбам.
Стоило всем занять свои места, как флотоводец, пользуясь рупором, отдал сигнал к отправлению: в ту же секунду все лодки пришли в движение и поплыли вперед, соблюдая исключительно правильный строй. Тем не менее, поскольку, при всей многочисленности нашей флотилии, мы не могли полностью перекрыть лиман по ширине, составлявшей около трех льё, флотоводец внезапно подал команду: «Стой!» Основная часть турпанов вырвалась из круга и могла вот-вот ускользнуть от нас. Около двадцати лодок отделились от общей линии и, настигнув беглецов, умелым маневром заставили их вернуться в круг.
Во время этого перестроения мы стояли неподвижно, и наш хозяин, человек, как можно было уже заметить, весьма просвещенный, воспользовался этой остановкой, чтобы обратить наше внимание на узкую косу, за которую пытались перелететь турпаны: на ней стояли три скалы разных размеров, именовавшиеся «Три брата». Происхождение этого названия связано, по словам трактирщика, со следующей историей.
Трое сыновей фермера, один из которых был слеп, другой крив, а третий зряч, получили в наследство от отца весь собранный им урожай. Тот из братьев, у кого были оба глаза, разделил все зерно, оставленное им покойным отцом в наследство, на три части; себе он отложил большую, среднюю оставил кривому, а самую малую предназначил слепому. Однако Небо не могло допустить такой несправедливый раздел и обратило все три кучи зерна в камень — это и есть те самые три скалы, стоящие на косе и получившие в ознаменование такого чуда название «Три брата».
Мы спросили у нашего хозяина, какова мораль этой притчи, и он собирался нам ее разъяснить, как вдруг, к несчастью для наших читателей, которые так ее и не узнают, рупор флотоводца возвестил команду двигаться дальше. Эскадра воссоединилась; маневр был выполнен блестяще. Это напомнило мне, что Клод Форбен был родом из Гардана, а бальи де Сюффрен — из Сен-Канна. Возможно, для обоих морское обучение начиналось с охоты на турпанов.
Согласно отданному приказу, мы продолжали двигаться вперед, и, по мере того как это происходило, на наших глазах несчастные пернатые сбивались перед нами в кучу так плотно, что казалось, будто поверхность лимана покрыта огромным ковром. Со времени достославного истребления дичи в Ле-Ренси, когда помимо всего прочего было перебито одиннадцать тысяч кроликов, я не видел, чтобы такое большое скопление живности кишело на столь маленьком пространстве. Вскоре им не стало хватать водной поверхности, и часть турпанов начала перебегать по спинам других; наконец, один из них решился взлететь, за ним последовало несколько других, потом больше, и вот уже вся огромная масса птиц со страшным шумом двинулась в нашу сторону и за секунду пролетела над нашими головами словно облако.
Две тысячи ружейных выстрелов грянуло почти одновременно, и буквально дождь турпанов посыпался с неба.
Никогда еще мне не приходилось видеть подобного зрелища: это напоминало знаменитый перелет голубей Кожаного Чулка. Лиман был усыпан мертвой или умирающей птицей, которую каждый пытался подтянуть к себе. Поскольку было условлено, что дичь должна быть поделена поровну, то каждый запихивал ее в карманы, в штаны и в рукава. Наш хозяин стал напоминать мешок с орехами.
В четырех шагах от нас перевернулась лодка. Это произошло из-за схватки, и она продолжалась в воде. И тогда мне стало понятно, что такого рода охота выгодна не самым умелым, а самым проворным, и что дичь достается не тому, кто ее больше убил, а тому, кто сумел ее больше подобрать.
На краю линии две лодки обменивались выстрелами, и несколько случайных дробинок упало рядом с нами; путь другим лодкам был перегорожен теми, кто находился между нами и дерущимися. Одни похлопывали себя по заду, другие грозили пальцем; все бранились, как проклятые: турпаны были отомщены.
Мэры выставляли напоказ свои трехцветные шарфы; жандармы по обеим сторонам лимана выхватили свои сабли; флотоводец кричал через свой самый мощный рупор: «Долой оружие!», но, до тех пор пока на поверхности лимана оставался хоть один мертвый турпан, не было никакого способа прекратить беспорядок. Что касается меня, то я на глазах у всех зарядил ружье двумя пулями и объявил во всеуслышание, что сторицей отплачу за любой нанесенный мне ущерб.
В конце концов для нас все разрешилось примерно так же, как для Сида: битва кончилась, но не из-за нехватки сражавшихся, а из-за недостатка мертвых. Помимо тех турпанов, что были спрятаны, в каждой лодке могло находиться в среднем двадцать — двадцать пять птиц.
После этого лодки вновь выстроились в линию, сделали полный поворот и с яростью, которую усилила жаркая схватка, двинулись вдогонку за беглецами, собиравшимися расположиться на другом краю лимана. Однако на этот раз, несмотря на все усилия флагманской лодки, каждый греб как ему хотелось и не обращая внимания на крики отстающих; первыми добрались до птиц самые сильные; тотчас же бойня возобновилась и, хотя ее вели уже не по таким строгим правилам, как предыдущую, менее губительной она от этого не стала.
