Литмир - Электронная Библиотека

Зная, что это отверстие существует, я от двери направился прямо к нему и тотчас же его обнаружил. Невозможно выразить те чувства, какие я испытал при виде этого отпечатка смерти. Именно там остановилась горячая и дымящаяся пуля, после того как она пронзила насквозь благородную грудь, к которой, мне помнилось, победитель при Алкмаре, Бергене и Штральзунде прижимал меня столько раз. Это воспоминание было таким ясным и таким явственным, что мне казалось, будто я все еще ощущаю руки маршала, прижимающего меня к себе. Чуть дыша, устремив глаза на это отверстие, забыв весь мир и думая лишь об одном, я провел в таком состоянии одну из тех минут грусти и поэзии, какие нельзя передать человеческими словами; затем я опустился на стул, все еще пребывая в удивлении от того, что, наконец-то, оказался в той самой комнате, которую мне так часто хотелось увидеть, и со смутным беспокойством стал разглядывать один за другим предметы обстановки, ставшие свидетелями той страшной драмы.

Так прошла часть ночи, и, несмотря на усталость, только около трех часов утра я сумел превозмочь себя и попытался заснуть; но едва лишь погасла свеча, мне пришла в голову мысль, что, возможно, я лежу на той из двух кроватей, на которую был положен труп. От этой мысли волосы мои встали дыбом и пот выступил на лбу; сердце заколотилось так неистово, что я стал слышать его биение. Я закрыл глаза, но уснуть не мог — все подробности этой кровавой сцены стояли перед мною. Комната казалась мне полной видений и неясных звуков. Не знаю, сколько времени я так провел, но в конце концов все эти мрачные образы начали сливаться друг с другом, теряя ясные очертания, гул и стоны стали удаляться, и я сам погрузился в сон, похожий на смертный.

Когда я проснулся, день уже был в разгаре; я чувствовал себя разбитым и был взмокшим, словно лежал в горячке. Какое-то время мне не удавалось понять, где я нахожусь; помнилось только, что меня мучили страшные сновидения, — вот и все. Я стал обводить взглядом комнату, пытаясь прояснить свои мысли, все еще запутанные после тяжелого сна. Наконец мои глаза остановились на отверстии от пули, столь сильно потрясшем мое воображение накануне; и тогда, словно перед моим взором отдернули завесу, мне сразу вспомнилось все. Соскочив с кровати, я торопливо оделся и спустился вниз — мне необходимо было вдохнуть другой воздух.

Господин Ножан дал мне несколько рекомендательных писем в Авиньон. Одно из них было адресовано г-ну Р…, профессору истории. Это был как раз один из тех благожелательных отзывов о моей персоне, каких мне так недоставало в путешествии того рода, которое было мною предпринято. Поэтому я решил вручить его без всякой задержки адресату; разузнав, насколько это было возможно, как найти нужную мне улицу, я начал свою прогулку по городу.

Авиньон построен так, чтобы противостоять ветру и солнцу: улицы его узки и извилисты, они без конца идут то вниз, то вверх, превращаясь то в проулочки, то в лестницы. Едва сделав пятьдесят шагов в этом лабиринте, я потерял направление, но, вместо того чтобы спросить дорогу, пошел дальше наугад. Находясь в незнакомых городах, где, по моим сведениям, можно увидеть много любопытных зданий, я более всего люблю возлагать на случай заботу о том, чтобы они попались мне на глаза; при таком образе действий меня ожидают свежие и полные неожиданности впечатления. По дороге никакой болтливый чичероне не портит мне восприятия привлекших мое внимание видов, зданий или руин. Увиденное производит на меня именно то впечатление, какое оно должно произвести, поскольку ничье постороннее соображение не уменьшает и не увеличивает мое почтительное уважение к тому, что я вижу.

Так я наудачу и шел вперед, как вдруг на повороте маленькой идущей вверх улочки мой взгляд наткнулся на громадную каменную арку, переброшенную над ней в виде аркбутана. Подняв глаза, я увидел, что стою у подножия папского дворца.

История средневековья запечатлена в стенах и башнях папского дворца столь же явственно, как история Рамзеса в граните пирамид: это четырнадцатый век с его религиозными бунтами, с его доводами, подкрепленными оружием, с его воинствующей Церковью. Дворец кажется скорее крепостью Али-паши, чем жилищем Иоанна XXII. Искусство, роскошь, прикрасы, — все было принесено в жертву обороне; короче, это единственный вполне сохранившийся образчик военной архитектуры той эпохи. Находясь перед ним, ничего не замечаешь, кроме него, и весь город, простирающийся за ним, исчезает из вида.

Затем, входя во двор, вы убеждаетесь, что изнутри дворец имеет такую же страшную броню, как и снаружи. Здесь все было предусмотрено для противостояния тем, кто ворвался бы в ворота. Со всех сторон над внутренним двором возвышаются башни с угрожающими бойницами; штурмующие, проникшие во двор и уже считавшие себя победителями, вынуждены были вновь начинать осаду; затем, если эта вторая осада завершалась с тем же успехом, что и первая, оставалась стоявшая в отдалении последняя башня, мрачная и гигантская, которую избрал как свое последнее прибежище осажденный и преследуемый папа. Ворвавшись и в эту башню, нападавшие поднимались по лестнице, которая вела в папские покои, но она внезапно упиралась в стену; и, пока последние защитники дворца громили штурмующих на верхней лестничной площадке, понтифик спускался в подземелье, железные двери которого распахивались перед ним и снова закрывались; оттуда вел потайной ход к Роне, где беглеца поджидала лодка, стрелой уносившая его.

Несмотря на явное несоответствие между цитаделью и размещенным в ней нынешним гарнизоном, нельзя устоять перед поэтичностью этого исторического обиталища. Побродив всего лишь час по его коридорам, по его куртинам, посетив его темницы, побывав в его камерах пыток, ты начинаешь ощущать, как при виде всего этого, возведенного с таким воодушевлением, чтобы мстить и оставаться безнаказанным, тебя охватывают инстинктивные страсти, какие современная цивилизация если и не полностью погасила, то, во всяком случае, в значительной степени подавила в наших душах. Вполне понятно, что в эпоху, которая не сулила надежды тем, кто ненавидел слабо, и не карала тех, кто ненавидел сильно, все было железным — от скипетра до креста, и от креста до кинжала.

Тем не менее, испытывая все эти мрачные впечатления, ты замечаешь здесь порой отблески искусства, подобные золотым украшениям на вороненых доспехах; речь идет о картинах, написанных в напряженной и наивной манере, характерной для переходного периода от Чимабуэ к Рафаэлю. Их приписывают Джотто или Джоттино; ясно лишь, что если они и не созданы этими мастерами, то, по крайней мере, относятся к их эпохе и к их школе. Эти картины украшали башню, предназначавшуюся, вероятно, для покоев, где обитали папы, и часовню, служившую местом заседания суда инквизиции.

Выйдя из папского дворца, я справился о дороге к дому г-на Р…, и мне показали его самого в ту минуту, когда он переходил площадь. Я подошел к нему и вручил ему письмо. Он протянул мне руку, и с этого мгновения я понял, что могу располагать его временем и его знаниями так, словно мы были знакомы уже лет десять. В людях с душой художника есть своего рода электрическая энергия, которую они мгновенно передают друг другу посредством взгляда, слова или прикосновения.

Мы провели вместе целый день: посетили церкви, рынки и гавани. Мы окунулись в мир молитв, торговли и распрей местных жителей, наделенных смуглой, как у арабов, кожей и жаркой испанской кровью, своего рода живых ракет, которым, для того чтобы вспыхнуть и взлететь, достаточно услышать рядом с собой какое-нибудь политическое мнение. И тут я понял, что у городов, как и у людей, бывают совершенно различные характеры и в корне несовпадающие внешние облики. И так же как невозможно заставить африканца подчиняться немецким или русским законам, о городах надо судить исходя из широты, на которой они находятся, и принимать в расчет сумрачное ли над ними небо или раскаленное, лед ли их покрывает или заливает своими лучами солнце.

Поэтому, когда вечером я вернулся в гостиницу, в комнату № 3, и у изножья своей кровати снова увидел пулевое отверстие, накануне вызвавшее у меня жуткие сновидения, смерть маршала по-прежнему казалась мне ужасной, но в то же самое время она казалась мне столь же естественной, как гибель человека, по неосторожности попавшего в логово тигров.

43
{"b":"812062","o":1}