«Да, ваша светлость, из окна моей комнаты».

«Говорят, что в нем очень много дичи; вы сможете завтра в этом убедиться, господин Луэ. Ведь вы обещали поставлять нам дичь на жаркое!»

«Я подтверждаю свое обещание, атаман; только верните мне, пожалуйста, мое ружье. Что делать, я привык к нему и хорошо стреляю только из него».

«Договорились!» — заявил атаман.

«Вам известно, что завтра мы обедаем рано, Тонино? Вы ведь обещали повести меня в театр Делла Валле; мне было бы любопытно посмотреть на эту никудышную танцовщицу, которая заменила меня».

«Нет, моя дорогая! — отвечал атаман. — Завтра о театре речи быть не может: только послезавтра; к тому же я не знаю, исправна ли двухместная карета. Я потребую дать мне в этом отчет; будь спокойна. Ну а завтра, если вам угодно, можно пока поехать верхом в Тиволи или в Субиако…»

«А вы поедете с нами, дорогой господин Луэ?» — спросила мадемуазель Зефирина.

«О нет, спасибо, — отвечал я, — у меня нет привычки ездить верхом; я не испытываю от этого никакого удовольствия, честное слово! К тому же атаман предложил мне поохотиться, и я с удовольствием займусь этим. Прежде всего я охотник».

«Как вам угодно, господин Луэ, вы свободны в своем выборе», — заметил атаман.

«А я составлю компанию господину Луэ и поохочусь вместе с ним», — добавил помощник атамана.

«Почту за честь, сударь!» — ответил я с поклоном.

Итак, было решено, что на следующий день атаман и мадемуазель Зефирина совершат верховую прогулку в Субиако, а мы с помощником атамана останемся в замке и поохотимся.

После обеда атаман предоставил мне и своему помощнику полную свободу. Мы поспешили этим воспользоваться, сударь, и в первую очередь это касалось меня, потому что, как вы прекрасно понимаете, уже дней пятнадцать или восемнадцать я вел чрезвычайно беспокойную и утомительную жизнь.

Так что я вернулся к себе. Каково же было мое удивление, сударь, когда я обнаружил в одном углу комнаты свое ружье, в другом — мой ягдташ, а на камине — свои сто экю. Это убедило меня в том, что в замке господина атамана Тонино нет нужды пользоваться ключами, чтобы отпереть двери.

Пока я раздевался, ко мне явился повар, которому я уже выразил свое восхищение по поводу буйабеса, с целью узнать, какой завтрак я предпочитаю — провансальский, французский или итальянский, поскольку граф де Виллафорте в преддверии задуманной охоты распорядился, чтобы утром мне накрыли стол в моей комнате. Похоже, атаман Тонино счел уместным одновременно с платьем сменить и имя. Еще раз похвалив повара за превосходный ужин, я заказал на завтрак жареного в оливковом масле цыпленка, или, говоря иначе, цыпленка по-провансальски: это мое любимое блюдо, сударь. Ночь прошла спокойно — так спокойно, что я проснулся только в ту минуту, когда в мою дверь постучали, чтобы подать мне завтрак.

Сударь, я позавтракал, как король.

Я допивал чашку шоколада, когда кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся — передо мной стоял помощник атамана, облаченный в чрезвычайно элегантный охотничий костюм.

«Так что? — спросил он. — Мы как будто готовы?»

Извинившись, я обратил его внимание на то, что не могу в коротких кюлотах идти на охоту. Тотчас же он указал мне рукой на приготовленный для меня и разложенный на софе охотничий костюм, похожий на его собственный.

Я чувствовал себя Аладином, сударь: стоило мне только чего-либо пожелать — и мое желание тут же сбывалось.

В один миг я был готов, и мы спустились вниз. У дверей слуги держали под уздцы четырех оседланных лошадей: одну — для атамана, одну — для мадемуазель Зефирины, две другие — для слуг.

Атаман спустился одновременно с нами; он положил пару двуствольных пистолетов в седельные кобуры, и двое слуг, которые должны были его сопровождать, сделали то же самое. Помимо этого, как на хозяине, так и на лакеях были причудливые наряды, позволявшие носить при себе охотничьи ножи. Атаман заметил, что я обратил внимание на принятые им меры предосторожности.

«Что вы хотите, дорогой господин Луэ, — пояснил он, — в этой стране полиция такая зловредная, что можно нарваться на неприятную встречу, а потому, как вы понимаете, следует быть вооруженным».

Однако я, напротив, ничего не понимал. Грезил ли я прежде или грезил сейчас? Кто из них, атаман или Виллафорте, был наваждением? Кто из них был реальностью? Разобраться в этом я был не в состоянии и предоставил событиям идти своей чередой.

Что же касается мадемуазель Зефирины, то в своем наряде амазонки она выглядела восхитительно.

«Желаю хорошо поразвлечься, дорогой господин Луэ! — сказал атаман, садясь на лошадь. — Мы вернемся в четыре часа; надеюсь, что к этому времени ваша охота закончится».

«Я тоже надеюсь на это, господин граф, — ответил я, — хотя, если речь идет об охоте, я уже больше ничего не рискую утверждать: совершенно неизвестно, куда она тебя заведет».

«В любом случае, — заметил атаман, пришпоривая лошадь и заставляя ее проделать два или три курбета, — в любом случае, Бомануар, поручаю господина Луэ твоим заботам».

«Будьте спокойны, граф!» — отозвался помощник атамана.

Мы в последний раз помахали рукой ему и мадемуазель Зефирине, и они умчались, сопровождаемые слугами.

«Извините меня за любопытство, сударь, — обратился я к своему спутнику, — ведь это вас атаман назвал Бомануаром?»

«Да, меня».

«Мне казалось, что род Бомануаров уже угас».

«Я его оживил, вот и все».

«Вы это вполне можете, сударь; тысячу извинений, если я был нескромен».

«О, пустяки, дорогой господин Луэ. Как вы предпочитаете охотиться — с собакой или без нее?»

«Сударь, я предпочитаю охотиться без собаки. Та, с которой я охотился в последний раз, повела себя крайне оскорбительно по отношению ко мне, и я боюсь, что подобное может повториться».

«Как вам угодно. Гаэтано! Спусти Ромео!»

Охота началась. Сударь, шестью первыми выстрелами я убил четырех шастров, и это вполне доказывает, что марсельский шастр был заколдован. Это очень насмешило Бомануара.

«Как? — удивлялся он. — Вам доставляет удовольствие стрелять в подобную дичь?»

«Сударь, — пояснил я, — в Марселе шастр — очень редкая птица. За всю свою жизнь я видел только одного, и именно благодаря ему я имею удовольствие находиться в вашем обществе».

«Ба! Поберегите ваши силы для фазанов, зайцев и косуль!»

«Что вы сказали, сударь? — воскликнул я. — Неужели нам предстоит увидеть такие существа?»

«Эй, смотрите, вот одно из них у вас из-под ног выскочило!»

И в самом деле, сударь, в десяти шагах от меня промчалась косуля.

Переходя с места на место, я то и дело сталкивался с садовниками и егерями, чьи лица мне казались знакомыми. Все они приветствовали меня, сударь; по-видимому, это были бандиты, переодетые в новые платья; однако моим глазам предстало уже столько всего удивительного, что я решил ничего не принимать больше во внимание.

Мы стреляли наперебой, сударь; парк был огромный, и его окружала стена с зарешеченными просветами, устроенными для того, чтобы открыть взгляду великолепные окружающие виды. Когда я находился рядом с одной из таких решеток, господин де Бомануар охотился на фазана.

«Signore! — позвал меня какой-то крестьянин, стоявший по другую сторону стены. — Questo castello е il castello dAnticoli?^[103]»

«Извините, любезный, — ответил я, приближаясь к нему, — но я не понимаю итальянского языка. Вот если вы заговорите со мной по-французски, я охотно отвечу на ваш вопрос».

«О, да это вы, господин Луэ?» — воскликнул крестьянин.

«Да, я, но откуда вы знаете мое имя?»

«Вы меня не узнаете?»

«Не имею чести».

«Я Эрнест, гусарский офицер, ваш спутник по поездке».

«Ах, господин Эрнест, так это вы? Мадемуазель Зефирина будет в восторге».

«Так Зефирина в самом деле здесь?»

«Конечно, господин Эрнест, конечно! Она здесь в плену, как и я».

«Так, значит, атаман Тонино…»

«… не кто иной, как граф де Виллафорте».