Знаком приказав мне идти вперед, он подал девушке руку и стал спускаться вместе с ней.

Лошади уже ждали нас, как и накануне, и, расположившись тем же порядком, мы тронулись в путь. Однако, поскольку мы вышли утром, то прибыть на место нам удалось еще до темноты.

Правда, в жалком трактире, куда привел нас атаман, есть было почти нечего, и если бы мадемуазель Зефирина не поделилась со мной своим ужином, мне пришлось бы лечь спать голодным.

Не проспал я и десяти минут, как послышался адский шум. Я вскочил с кровати, схватил в охапку свою одежду и, распахнув дверь, крикнул: «Что случилось?» Комната была заполнена вооруженными бандитами.

«Нас окружили проклятые гусары! — кричал помощник атамана. — А это значит, что среди нас есть предатель. Гром и молния! Будь я уверен, что это ты…»

«Di qua! di qua!^[97]» — торопил трактирщик, открывая дверь, ведущую к потайной лестнице.

Атаман первый бросился к ней, ведя за руку мадемуазель Зефирину. Пикар подтолкнул меня вперед, и все остальные бандиты последовали за нами.

Спустившись с лестницы, трактирщик вошел в маленький дровяной сарай и поднял находившуюся в углу крышку люка. Атаман все сразу понял, хотя они не обменялись между собой ни единым словом, и первый стал спускаться по лестнице в люк, поддерживая мадемуазель Зефирину. Мы все последовали за ними. Трактирщик закрыл за нами крышку люка, и я услышал, как он забрасывает ее хворостом. В свою очередь, Пикар убрал лестницу, поэтому, чтобы оказаться в подземелье, куда мы попали, теперь следовало прыгать вниз по одному с высоты около пятнадцати футов.

Не стоит и говорить, сударь, что я воспользовался первой же минутой передышки, чтобы натянуть на себя одежду.

Через мгновение раздался грохот: во входную дверь стучали так, словно ее собирались высадить.

«I schioppi sono caricati?^[98]» — спросил атаман.

Поскольку этот же самый вопрос мне задавал возница, я сразу понял сказанное; впрочем, в ту же минуту послышался звук шомполов, которыми заряжали свои ружья те, кто не сделал этого прежде.

«Господа! — воскликнул я тогда. — Господа, я надеюсь…»

«Тихо, если тебе жизнь дорога!» — прошипел Пикар.

«Еще бы не дорога, как же иначе…»

«Тихо, иначе я тебя проткну штыком!»

Я замолчал, однако попытался отыскать какой-нибудь угол, где можно было найти укрытие от пуль. Но в этом проклятом погребе, сударь, не было ни одного угла: это была настоящая тюремная камера.

Мы услышали, как распахнулась наружная дверь, и по топоту сапог и грохоту ружейных прикладов поняли, что трактир заполнился отрядом солдат. Как видно, за нами следовали по пятам.

В этом погребе, сударь, нас было двадцать человек, и, тем не менее, там стояла такая тишина, что можно было услышать пролетающую муху.

Но вот над нами все происходило иначе. Можно было подумать, что дом подвергся разграблению. Стоял такой крик и сыпались такие проклятия, от которых Мадонна упала бы в обморок. Два или три раза мы слышали, как солдаты подходят к дровяному сараю, где был скрыт вход в подземелье, и тогда тишину в подвале нарушал шум взводимых курков. Уверяю вас, сударь, этот звук был почти неслышен, но он проникал в самую глубину моего сердца.

Наконец, часа через три-четыре, весь этот шум и гам начал понемногу стихать. Затем воцарилась полная тишина, и вскоре мы услышали, как над головой у нас разгребают хворост и открывают крышку люка. Это пришел трактирщик, чтобы сообщить нам, что, устав от бесполезных поисков, французы ушли и мы можем вылезать.

Пока бандиты скопились у выхода, разговаривая с трактирщиком, мадемуазель Зефирина, оставшаяся вместе с вашим покорным слугой в глубине погреба, поспешила подойти ко мне и взяла меня за руку.

«Мы спасены!» — прошептала она.

«Что вы имеете в виду?» — спросил я.

«Эрнест идет по нашим следам».

«Кто такой Эрнест?»

«Молодой гусарский офицер, мой любовник».

«О, да я знаю господина Эрнеста!»

«Неужели? Это красивый молодой человек лет двадцати пяти — двадцати шести, примерно вашего роста, но лучшего, чем у вас, сложения».

«Все правильно, это он! Я вместе с ним ехал из Пьомби-но в… Но погодите! Да! Да! Да! Ведь он говорил мне о вас!»

«Он говорил обо мне? О, мой милый Эрнест!»

«Он что, волшебник, если вот так идет по нашему следу?»

«Да нет, сударь, он не волшебник; дело в том, что во всех трактирах, где мы останавливаемся, я пишу на стекле свое имя и название места, куда мы направляемся».

«А, теперь я понимаю! Вот почему вам нужен мой перстень! О, простите меня, мадемуазель, за мои недостойные подозрения. Впрочем, он должен оставлять хорошую метку, ведь это настоящий алмаз».

«Тише! Они говорят о чем-то важном!»

Минуту она прислушивалась; поскольку разговор шел на итальянском, я ничего не понял.

«Прекрасно! Прекрасно! — воскликнула мадемуазель Зефирина. — Капрарола! Капрарола! Запомните это название, сударь, на случай, если я его забуду! Мы направляемся в Капраролу».

«Как? — в ужасе воскликнул я. — Мы опять куда-то…»

«Что такое?» — обернувшись, спросил Пикар.

«Ничего, сударь, ничего: я забеспокоился о своей виолончели, вот и все».

Зефирина тотчас же отошла от меня и проскользнула в середину шайки бандитов, так что, когда атаман стал искать ее глазами, она уже стояла рядом с ним.

«Слышишь, малышка Рина, они убрались восвояси, эти черти-французы!»

«О, наконец-то можно вздохнуть! — откликнулась Рина. — А известно, в какую сторону они пошли?»

«Наш хозяин вроде бы так понял, что гусары великой герцогини не имеют права идти дальше, но молодой французский офицер, который был с ними, получил приказ преследовать нас и использовать для этого любые войска, где бы он их ни нашел».

«И что же мы будем делать?»

«Мы отправляемся в путь».

«Среди бела дня?»

«О, не беспокойся, у нас есть свои дороги».

«Дело в том, что я, по правде говоря, очень устала».

«Крепись, малышка Рина! Дорога не будет длинной: самое большее тридцать пять миль».

«Но мы хоть скоро туда доберемся?»

«Завтра к ночи мы будем в полной безопасности».

«Ну что ж, тогда отправляемся!»

«В дорогу!» — приказал атаман.

«А моя виолончель?» — спросил я у Пикара.

«Не волнуйся, о ней позаботились», — ответил он.

О ней позаботились! Виолончель, как вы понимаете, была моей охранной грамотой.

Итак, мы отправились в путь. Трактирщик сам вызвался быть нашим провожатым и покинул нас только тогда, когда мы вышли на дорогу, которую атаман назвал своей. О сударь, это была дьявольская дорога!

Около полудня мы вошли в густой лес: это был как раз такой лес, в каком должны скрываться бандиты, и я уверен, что, не будь мы в таком хорошем составе, нам следовало бы опасаться какой-нибудь неприятной встречи. В четыре часа мы прибыли в Капраролу.

Там нам удалось провести спокойно день и ночь, ибо до этого мы из-за господина Эрнеста не спали и не ели. Но в данное время он либо потерял наш след, либо не располагал достаточным количеством солдат, чтобы нас преследовать. Еды в трактире было запасено мало, и потому в ближайший город — по-моему, он назывался Рончильоне — были отправлены люди, которые привезли оттуда все необходимое для приготовления хорошего обеда.

Нас разбудили в три часа ночи; впрочем, я лег около шести часов вечера и потому проспал свои обычные восемь-девять часов. Так уж я устроен, сударь: если не посплю свои восемь часов, то буду совершенно разбитым.

На этот раз переход был коротким. Около одиннадцати часов мы на пароме переправились через реку, а затем остановились позавтракать в трактире; я услышал, что его называли трактир Барберини.

«Здесь мы у себя», — заметил атаман.

«Как это? — удивилась Зефирина. — В этой жалкой харчевне мы у себя? А где же знаменитый дворец, о котором вы мне говорили?»

«Я имею в виду, Carinesa^[99], что здесь мы на своей территории, и начиная с этого мгновения вы можете командовать как настоящая королева».