— Нет, — Саша улыбается ей, но улыбка выходит грустной. Мамы не стало четыре года назад, но болит до сих пор. Все кажутся притихшими из-за этого комментария Оли. Но затем Саша хлопает по своим коленям: — Ладно. Кто он, что он, очень надеюсь, что не из братвы, потому что ты знаешь, что с этим могут быть проблемы.

— Влюбилась что ли? — спрашивает Фил с мягкой улыбкой.

Мила хочет ответить, что ни в кого она не влюбилась, и что парня у неё нет, но конечно же Витя опять вмешивается, спрашивает с ухмылкой:

— И когда только успела? За эту неделю что ли и успела парня найти?

Ей так хочется его ударить сейчас. Вот что он лезет со своими этими вопросами? Почему не может сидеть молча и отвязаться от неё?

— Почему за неделю? — Саша тут же конечно цеплятся к словам, смотрит на Витю пристально.

— Да просто так, — Витя пожимает плечами, глядя на Сашу в ответ, а затем переводит взгляд на неё: — Да, Милена?

Только они вдвоём знают правду. Они встречались в прошлую субботу у него дома: кино, вино, все как обычно, все по накатанной — забыться в чужих объятиях, забыться в маленьком мире только для них двоих. Мила смотрит на Витю, когда говорит:

— Его зовут Кирилл. Мой коллега, новый учитель истории в школе. Очень милый парень, дарит цветы. Ухаживает за мной в общем.

Правда он не тот, с кем хочется гулять. Не тот, кого хочется целовать.

Он не Пчёла, не Витя.

Она смотрит на него сейчас. Весь из себя лощеный, темно-русые с рыжиной волосы уложены гелем, в костюме, весь из себя такой солидный, взрослый. А она помнит его другим совсем, не таким лощеным, как сейчас. Помнит его в майке, кепке и джинсах, с растрепанными волосами.

Да что уж там, они все раньше были такими. Простыми.

А теперь все иначе. Солидные взрослые мужчины в костюмах, проворачивающие сделки на миллионы долларов, ездящие на заграничных дорогих машинах, способные позволить себе всё, что пожелают.

Но её глаза только на Вите. И она даже не знает, какой Витя нравится ей больше: тот, из прошлого, в которого она влюбилась, или этот, носящий эти большие плащи, костюмы, рубашки, а иногда даже галстуки.

Но все равно, в какой бы одежде он не был, она все равно его любит.

— Учитель истории? — Витя спрашивает со смешком, а затем его ухмылка превращается в оскал: — Что какой-то учитель может тебе дать? Он вообще сможет платить за твои хотелки?

И он злится, хотя пытается себя сдержать. Какая ему вообще разница?

— Я сама могу платить за свои хотелки, Виктор, — Мила отзывается совершенно спокойно.

— На учительскую зарплату? — Витя фыркает. — Да это так, на еду и колготки.

Мила сжимает зубы плотно. Знает она, что он прав. И он знает, что прав. Саша конечно помогает деньгами, но все ее хотелки, как выразился Витя, Витя и оплачивает. И этот кулон, с которым она сейчас играет, делает так всегда, когда нервничает, тоже он подарил.

— Витя, — в голосе Саши слышится легкое предупреждение, мол, остановись, дружище.

— Что, Витя? — Витя восклицает громко. — Я-, — он остаётся на секунду, прикрывает глаза, а затем более спокойно продолжает: — Мы все хотим, чтобы у неё был нормальный мужик, а не чепушила без гроша в кармане, — смотрит на Сашу, который лишь улыбается, слыша это.

— Пчёла, — Саша вздыхает, а затем с улыбкой говорит: — Главное — это любовь, а деньги… Это конечно хорошо, но деньги — это не главное. К тому же у неё есть я, — он прижимает ее еще ближе к себе и поворачивается, спрашивая: — Да, Милка?

Мила только находит силы на то, чтобы кивнуть. Она видит, как все улыбаются, только Витя не улыбается.

— Любовь, — он будто сплевывает это слово: — Как же. Видели мы эту любовь. Ничего хорошего в этом нет.

О. Конечно. Он и его безответная любовь к Оле. Как же без неё. У неё претензий к Оле нет, Оля безоговорочно любит Сашу и в Вите видит только друга. Но вот Витя, это отдельный разговор.

— Так может нужно любить тех, кто отвечает взаимностью, а, Пчёла? — Мила выпаливает, даже не беспокоясь о том, что подумают все остальные о том, что она сказала.

Витя смотрит на неё, в его голубых глазах Мила легко читает, что это задело его, ранило. Он хочет что-то сказать, но раздается смех Космоса, и они все смотрят на Холмогорова.

— Пчёла и любовь. Ничего смешнее не слышал, если честно, — говорит он, когда перестаёт смеяться.

— Космос, — Витя звучит угрожающе, когда зовёт его по имени.

— Что? Как будто это не правда, — Космос приваливается к Вите, кладет ему ладонь на плечо: — Ты да я, да мы с тобой, мы не созданы для любви и семьи, Пчёлкин. Вот с нашими женатиками все понятно: вначале эстафету начали Беловы, потом Филатовы, теперь Милки очередь с профессором.

— Пока учитель, но мы то своим помогаем. Так что поможем и твоему Кириллу в его карьерном пути, — Саша тепло ей улыбается и подмигивает.

— А там и дети пойдут. А то ты Милка уже в девках засиделась. Столько лет уже, а мы ни разу от тебя никакого парня то и не отгоняли, не считая дискотек. Ты ж девка вон какая красивая. Так что давай, даю тебе установку: в следующем году, чтобы была замужем и с пузом, — Космос улыбается добродушно.

Правда Мила чувствует комок в горле от этого пожелания. Она вскакивает с дивана, не хочет больше слушать ничего такого, и одновременно с тем, как она вскакивает с дивана, Витя хлопает по столу рукой, у него злобное выражение лица, крылья носа раздуваются.

— Ребят, вы чего? — спрашивает Тамара, и конечно все удивленно смотрят то на Витю, то на Милу.

— Я скоро вернусь, — говорит Мила и, честно говоря, сбегает из гостиной.

Спасибо, конечно, Холмогоров, за установку, и за комментарии, что не отгоняли парней. Некого было особенно отгонять, с таким братом как Саша и друзьями, как Витя, Фил и Космос. Как там Витя любил говорить, когда она была совсем маленькая? Что она принцесса, а они все ее верные рыцари. А все ухажеры всегда сливались, как-то быстро и незаметно.

Мила залетает в ванную комнату, здесь её точно не побеспокоят, упирается ладонями в раковину и смотрит на себя в зеркало. И вот симпатичная же: длинные светлые волосы, серые глаза, лицо милое, фигура тоже ничего. Конечно не такая высокая, как Оля, но и в пупок Вите не дышит.

Иногда дышит, но … Но об этом думать не стоит. Всё. Хватит. Она больше так не может и не хочет. У него таких как она — половина Москвы, если не больше. Может конечно кто-то и скажет, что он не красив, но для неё он самый красивый. О, не только для неё, девушки липнут к нему, как мухи на мед. Поцелуи с ним конечно тоже сказочно сладкие. Мила закрывает глаза, злясь на себя за эти мысли. Пытается отогнать их, старается не думать о его губах, или руках, или любых других частях тела. Она качает головой, открывает глаза и едва не кричит, когда видит позади себя в отражении зеркала Витю. Нет его привычной усмешки, голубые глаза холодны как воды Северного ледовитого, хмурый и злой. Только темно зеленая рубашка привычно расстегнута на несколько пуговиц.

Мила не двигается, а он подходит к ней, прижимается всем телом, копирует ее позу, кладет свои ладони около её ладоней.

— И что это было? — рычит он ей на ухо, его горячее дыхание обжигает.

Мила разворачивается, чтобы посмотреть на него, хотя приходится задрать голову, чтобы это сделать:

— Могу спросить о том же самом. Что за цирк ты там устроил?

— Я? Ещё хочешь сказать, что виноват я?

— А кто? Не я же.

Витя рычит:

— Кто такой этот Кирилл?!

— А какая тебе разница, Пчёла? Это личная информация, которую я не намерена разглашать, — она тоже рычит на него в ответ.

Он не отступает, приближается так, что кончики их носов соприкасаются:

— Значит ухаживает, цветы дарит. Что, зажимает на переменах, как старшеклассник?

— Виктор, я думаю, что ты лезешь не в свое дело, — Мила отводит от него взгляд.

— Не моё дело? Да я-! — он готов разразиться тирадой.

— Да что ты? — Мила толкает его в плечи. Но конечно он и на миллиметр не сдвигается, продолжая нависать над ней: — Ты так, друг, — и получается это сказать с пренебрежение.