По её словам, в аптеках тогда можно было купить этот товар. Продавец даже подобрал ей нужный цвет, да так удачно, что впоследствии никто даже не догадывался, что это протез.

Потом тётя Лида долго служила домработницей в разных семьях, документов у неё никаких не было. И только когда вышла замуж, смогла как-то легализоваться в Ленинграде.

Поэтому родители всегда нервничали, когда их дети, выросшие в либеральном брежневском застое, даже просто рассказывали политические анекдоты, не говоря уже о более серьёзных вещах.

Приходилось беречь психику пожилых людей и «диссиден-ствовать» или в их отсутствии или шёпотом. Думали, что Стас ничего не слышит и не интересуется такими вещами, а он, оказывается, уже вырос.

– В общем, даже подросток понимает, что к чему в этом царстве-государстве, – нарушил молчание Андрей. – Только всё же непонятно, какой «Сатана там правит бал». Ты, Стас, не обсуждай это всё ни с кем, так, на всякий случай. Неизвестно, какая власть завтра в стране будет. Мы с мамой на режимных предприятиях работаем, дед – член партии. У нас на работе ничего пока не изменилось. Первый отдел с личными делами сотрудников никто не закрывал.

Татьяна решила газету отнести на работу, не оставлять дома. Вдруг Стасик найдёт её и потащит в школу, мало ли как к этому учителя отнесутся. Лучше не рисковать.

В институте за ночь ничего не изменилось. То же безвластие и неопределённость. Руководства по-прежнему на работе нет, что делать – непонятно.

С некоторым опозданием пришла Неля, и Татьяна удивилась произошедшей с ней перемене. Физиономия оживлённая, как и накануне, глаза сияют, но в них горит явно не пламень революции, а что-то другое.

Неля неохотно отвечала на расспросы о двухдневном стоянии на баррикадах, чувствовалось, что эта тема перестала её занимать. Интересно, а что, собственно, вытеснило из буйной Нелькиной головушки всю революционно-демократическую пыль?

Когда любопытствующие сотрудники наконец отстали от Нели и ушли на стенд, Татьяна спросила:

– Газета вчерашняя тебе нужна? Я принесла, хочешь – забирай, но с отдачей.

– Да фиг с ней, с газетой. Наплевать мне теперь на всю эту политику, без меня разберутся, – беззаботно ответила девушка.

– Да я уж вижу, что с тобой что-то произошло вчера. Надеюсь, хорошее? – поинтересовалась Татьяна.

Чувствовалось, что Нелька очень хочет чем-то поделиться. Она помолчала в сомнении, а потом всё-таки решилась:

– Тебе расскажу, только никому не говори. И советов мне никаких не надо, всё равно слушать не буду. Представляешь, я там, на баррикадах, познакомилась с одним человеком, и мы сегодняшнюю ночь вместе провели. Так хорошо мне никогда в жизни ещё не было, всё, всё хорошо было!

Неля немного помолчала, предаваясь приятным воспоминаниям.

– На площади он меня вчера ждал, обрадовался очень, когда я пришла. Мы и про баррикады все эти сразу забыли, пошли сразу с ним вместе куда-то по улицам. Не помню и куда. Говорили – говорили, он про свой институт рассказывал, я тоже про работу нашу что-то плела. Он младше меня, учится ещё. А потом целовались, он смеялся, что не умеет, а я говорю, я ещё хуже не умею. Тогда он предложил к нему домой пойти, там учиться удобнее будет, чем на улице. И мы пешком к нему пошли, а это далеко оказалось, шли и хохотали всю дорогу. Он иногородний, снимает комнату в коммуналке. И мы всю оставшуюся ночь всему учились. Во всяком случае, я училась, он, наверное, всё-таки что-то уже умел.

– Таня, я такой счастливой никогда ещё себя не чувствовала! – с воодушевлением завершила свой монолог Неля. – И мне всё равно, будут наши отношения продолжаться или нет, мне этого счастья навсегда хватит! Я уверена, что забеременела. А если мы и расстанемся, ничего, рожу ребёнка и буду его любить. Будет у меня смысл жизни, а то что за ерунда всё – программы на дурацких языках, работа, революция вот теперь…

Татьяна даже растерялась от этого потока признаний всегда замкнутой Нельки. И что сказать? Только порадоваться вместе!

– Неля, я так за тебя рада! Ты преобразилась просто, счастье на лице написано! Ты красавица, не бросит тебя никто, будь уверена, он же не дурак, такими девушками разбрасываться! А дальше-то как жить будете? Ну, в ближайшей перспективе? – спросила она.

– Сегодня пойду домой, возьму вещи кое-какие и к нему приеду, – решительно ответила Неля. – У него в комнате только диван, стол и два стула, на одном вся одежда лежит. На вешалке на двери верхняя одежда, на батарее полотенце. Всё. Это дом тридцатых годов постройки, там коридор метров пятьдесят длиной, в него двери комнат выходят, а в конце туалет и душевая, но она закрыта. Вроде там водогрейная колонка есть, но ключи надо брать у ответственного жильца, и не посреди ночи, естественно. Ещё кухня общая где-то есть, я её пока не видела. Да весь этот быт – ерунда! Ничего не хочу загадывать, будем жить здесь и сейчас, – заключила Неля.

– А баррикады? Он-то будет ещё туда ходить? – спросила Татьяна.

– Он пошёл сегодня утром, там же его товарищи остались, – ответила Неля. – Вечером встретимся, расскажет. А я решила на баррикады больше не ходить, настрой пропал после твоей статьи. Да и ребёнка теперь беречь надо.

Татьяна рассмеялась:

– Нель, ну какой ребёнок, ты в лучшем случае один день беременна! А может, и нет ещё ничего. Ты советов не хочешь слушать, но всё же скажу: не говори пока ничего своему парню про беременность, не любят этого они. Сразу вся романтика отношений пропадёт! А тебе ведь сейчас именно этого хочется. Через месяц-полтора определишься, тогда и скажешь. Но, конечно, поберечься в любом случае надо, не место девушкам на баррикадах ночами торчать.

Рабочий день потёк обычным порядком – тоскливо и бессмысленно. Татьяна время от времени поглядывала на Нелю, которая сидела за своим столом, уставившись в книгу. Вроде как страницы не перелистывает, интересно, чем она так зачиталась?

Татьяна подошла к Неле, заглянула через её плечо и рассмеялась. Заголовок обещал интереснейшее чтиво: «Глисты у домашних животных». Картинки тоже впечатляли – клубок белых червяков, похожих на длинные макароны, извилистые цепочки с отвратительными ворсинками и прочие красоты внутреннего мира кошечек и собачек.

– Решила осчастливить своего любимого не только ребёнком, но ещё и домашними питомцами до кучи? – тихонько спросила она Нелю.

Та вздрогнула, очнулась и посмотрела, наконец, в книгу, которая лежала перед ней открытая на одной и той же странице уже с полчаса.

Рассмеялась и объяснила:

– Я сегодня, когда шла на работу, всё думала: как же я хозяйство у него вести буду? Ведь я не умею ничего, у нас всё мама делает, она не работает уже давно. Ну, постирать и погладить я ещё как-то смогу, а кухня вообще для меня «терра инкогнита». В этой общаге плита, наверное, газовая, я и включать её не знаю как, а уж тем более готовить. Иду, думаю про всё это, и вижу – у оградки соседнего скверика какая-то бабушка книжки на продажу с утра пораньше разложила. Я остановилась, а очки-то я потеряла, толком не вижу ничего.

Старушка обрадовалась, что покупатель нашёлся, и спрашивает:

– Вас какой автор интересует? У меня не всё здесь разложено, в сумке ещё много разных книг. Я не выкладываю всё сразу, милиция гоняет нас, несчастных.

– Я сказала, что мне нужно что-нибудь по ведению домашнего хозяйства, – хихикая, продолжала рассказ Неля. – Бабуля порылась в сумке и вытащила эту книгу (я на название даже не посмотрела, всё равно ничего не вижу). Денег она совсем немного попросила, я что-то из кармана выскребла, отдала ей и побежала на работу.

Повезло, в столе нашла свои старые очки треснутые. Прочитала название – оказалось, «Чистый дом», бабушка, наверное, сама не знала, что это про паразитов.

Девицы посмеялись вместе, полистали книжку. Нашли даже кое-что полезное: вспомнили, что на стенде и в подвалах во владениях Олега Михайловича обитали земляные блохи, которые иногда очень больно кусались. Автор предписывал посыпать всё вокруг борной кислотой и солью. Решили, что многовато борной надо было бы на все институтские помещения, пусть пока блошки живут.