Но впавшую в неистовство Нелю было не остановить. Никого не слушая, она металась по комнате. Народ не мог понять, что она ищет?

– Где ключ от стенда?! – завопила она.

– Мы же сегодня его не брали с вахты, – робко напомнила Нина, – а зачем он тебе?

Ни слова не говоря, Нелька выскочила в коридор и понеслась на проходную.

– Пойду на стенд, посмотрю, что она собралась там делать, – мрачно сказал Василий и вышел из комнаты.

Через некоторое время он позвонил со стенда и сказал, что эта сумасшедшая нашла молоток, сунула его за пояс джинсов и понеслась к выходу. Остановить её ему не удалось, как и отобрать молоток.

До конца дня в институте ничего не произошло, Неля не вернулась, и все разошлись по домам, не представляя, что их ждёт завтра.

Вечером 19 августа все, кто был дома, естественно, не отходили от телевизоров, ждали новостей. И дождались: мэр Ленинграда Собчак выступил с призывом к жителям города – на следующее утро выйти на Дворцовую площадь на митинг протеста против путчистов.

По центральным каналам показывали балет «Лебединое озеро» и изредка короткие выпуски новостей.

Утром 20 августа, помучившись сомнениями – надо ли идти на митинг, Татьяна и Андрей решили всё-таки пойти на работу, каждый на свою, а там видно будет.

Свобода, демократия – это очень хорошо, конечно, но… Оба работали на режимных предприятиях, имели форму допуска к секретным данным и не понимали, как вести себя в такой ситуации. И вообще, где тут «наши», а где… Кто? «Враги»? «Контрреволюционеры»?

Как ни странно, весь отдел, за исключением Нели, собрался к девяти часам утра в комнате с символическим номером 1991. Все сотрудники руководствовались теми же соображениями, что и осторожная Татьяна.

Но на этот раз они решили не сидеть сложа руки у дохлого приёмника, а найти на стенде телевизор. Совершенно трезвый Вася вспомнил, что когда-то для работы был выписан телевизор «Радуга», да так и не пригодился.

Сказано – сделано. Телевизор откопали из-под кучи отслуживших свой век или сломанных приборов, мужики вооружились отвёртками и проявили свои лучшие инженерные способности. Заработал!

Вчерашние репортажи из Москвы шли вперемежку с сегодняшними, понять, что происходит в данный момент, было трудно. Одно было ясно: люди в Москве и в Ленинграде вышли на улицы и протестуют против путчистов. А где-то, вроде как, и наоборот – в поддержку так называемого ГКЧП. Но таких было мало или их просто не показывали.

Татьяна увидела то, что ей не удалось увидеть вчера: танки у Белого Дома, толпы людей окружают военных и требуют от них перейти на сторону протестующих. Вот Ельцин взбирается на танк, его прикрывают какими-то экранами, от снайперов, что ли?

Звучит короткая речь Ельцина, произнесённая с танка. Он объявляет приход к власти ГКЧП антиконституционным переворотом и требует, чтобы армия и все государственные органы власти подчинялись ему, Ельцину. Вся площадь ликует и кричит «ура!»

Где-то Татьяна такую сцену уже видела. Но никак не могла вспомнить, где именно – какие-то смутные воспоминания метались в голове. Да и размышлять времени не было, события на экране развивались стремительно.

Показали и вчерашние события в Ленинграде. Оказывается, вчера ещё, в два часа дня, сессия Ленсовета приняла решение об отказе подчиняться ГКЧП.

Тут Нина спросила:

– Слушайте, вы все политически грамотные, просветите меня, тёмную, кто такой Ельцин? Я что-то запуталась совсем. Да не смейтесь вы! Ну, формально, кто он по должности? Горбачёв президент, а этот кто?

– Горбачёв президент СССР, а Ельцин президент РСФСР, – солидно ответил Сергей, – если я правильно понимаю. Или как?

Если РСФСР только часть СССР, то Ельцин сам антиконституционно поступает. Нет, ничего не понимаю.

Все заспорили, пытаясь разобраться в хитросплетениях высших органов власти, полезли в газеты, которые валялись под бывшим Жениным столом. В результате общего мозгового штурма вспомнили, что есть ещё куча всяких органов – Съезд народных депутатов, Верховные Советы РСФСР и СССР, Советы министров… Какой из них теперь законный?

Нина торжествовала:

– Надо мной смеялись, а сами тоже ничего не понимаете! Умники!

А Татьяна, глядя на разворошённую кучу газет, вдруг всё вспомнила.

Где-то в июне или в начале июля они с Женей увидели в какой-то газете странный рисунок, занимавший целый разворот. Он был похож на комикс или на детскую игру, в которой передвигают фишки и занимают разные позиции, кто быстрее дойдёт – тот и выиграл.

Они ещё тогда посмеялись: не жалко же редакции столько места под ерунду отдавать, видно, денег у заказчика немерено. И вот сейчас эта картинка в телерепортаже – Ельцин на танке – смутно напомнила Татьяне тот непонятный комикс.

Она бросилась к газетам, торопливо перерыла всю пачку. Нет, всё не то. Та была большого формата, они с Женькой тогда её разложили на столе, чтобы рассмотреть весь разворот. Может, в эту газету что-нибудь завернули?

– Люди, кто-нибудь брал наши с Женькой газеты для своих надобностей? Признавайтесь! Сейчас обыскивать начну, хуже будет! – провозгласила Татьяна.

– Да нужны кому-то твои газеты, – забубнили сотрудники, но полезли на всякий случай по своим укромным местам.

– Вот, я гречу как-то заворачивала, чтобы не сыпалась, на, забери пожалуйста! – недовольно заворчала Валентина и вытащила из своего ящика свёрток. – Я тогда подумала – газета старая, кому она нужна-то?

Татьяна жадно набросилась на пакет, торопливо развернула – похоже, то самое! Газета здоровенная, они с Женькой только один раз купили это «Пиковое Время». Ничего интересного в ней не оказалось, кроме того разворота с комиксом. Она торопливо расправила смятую бумагу. Да, вот этот разворот!

– Идите все сюда! Смотрите! – закричала Татьяна. – Мы же это сегодня по телеку видели! Вот, вверху какие-то заседания, Ельцин выступает, потом пунктир ниже идёт, вот Горбачёв улетает в Крым на самолётике, а дальше, дальше смотрите! Это же как ГКЧП сидит за столом, даже рожи похожие! Ещё ниже войска у Кремля, танки у Белого Дома, и главное – Ельцин на танке! Всё совпадает!

Все в полном остолбенении смотрели на рисунок. Потом Алексей зачем-то попытался заглянуть на первую страницу, но первого и последнего листов не было. Что-то завернули. Впрочем, убедиться, что газета июньская, было просто – вверху страницы стояла дата. Хотя и так было ясно, что газета не вчерашняя. На танк Ельцин полез вчера. А номер двухмесячной давности. Как это может быть?

– Интересно, что это – предвидение такое невероятное или сценарий для последующего воплощения? Кто издатель? – спросил Сергей.

– Так ведь нет ни первого, ни последнего листа. Но узнать нетрудно, ведь не один же номер издавался. В других посмотрим, если надо будет. Да только зачем? И так всё ясно, – сказал Алексей.

– Что, что тебе ясно? – заволновалась Валя.

Все остальные удручённо молчали. Действительно, объяснение тут только одно – кто-то неведомый и могущественный заранее написал сценарий передачи власти, и вот он разыгрывается на их глазах.

Валентине никто не ответил, но все дружно полезли смотреть на конечную точку извилистого пунктира – что там предусмотрено после Ельцина на танке?

Да, собственно, почти ничего. Изображён танк с цветочком в дуле пушки, радостная толпа с плакатами «Ельцин!», «Ельцин!», а в самом конце – вереница арестованных под конвоем, с руками за спиной, похожих на членов ГКЧП.

Распахнулась дверь, и в комнату влетела Нелька. Её глаза горели, щёки пылали, от неё пахло дымом и водкой, видимо, это был запах революции.

– Вы не представляете, что было! – с порога закричала она. – Мы защитили демократию! Они не прошли! Мы всю ночь стояли на баррикадах, жгли костры, пели песни! Нам еду приносили! А потом сказали, что войска остановились на подступах к городу, и не войдут! Какие там собрались люди! – выкрикивала она в полном восторге от недавних событий, в которых она сыграла, как ей казалось, заметную роль.