– Давайте вернёмся на свои места и подождём, пока что-нибудь прояснится, – с сомнением в голосе сказала трусливая Валентина. – Может, Витька умом тронулся из-за этих собраний на той неделе? Или придуривается, он может. Какой у нас может быть переворот, нафиг? Ерунда какая-то…

В этот момент из дальнего конца коридора донёсся отчаянный женский вопль. Все вздрогнули и посмотрели в ту сторону. Там происходило что-то трагическое, кто-то лежал на полу, а вокруг собирались люди. Женские рыдания не утихали.

«Неужели уже кого-то убили?», – со страхом подумали все. Побежали туда и стали свидетелями душераздирающей сцены. На полу лежал Сергей Макарович, которого между собой все сотрудники звали «Макароныч», один из самых старых работников института. Он был страшно, до желтизны, бледен и дышал редко и с хрипом.

У него на груди рыдала его жена, Галина, и причитала:

– Папочка, не умирай, не умирай! Не бросай меня! Я жить без тебя не смогу! Папочка-а-а!!!

Стоящие вокруг люди переговаривались:

– Скорую вызвать надо.

– Уже побежали на вахту вызывать, ведь ещё встретить врачей надо и провести сюда. Лифт, как назло, не работает.

– Галину как-то успокоить надо.

– Может, валидол жидкий есть у кого-нибудь? Капнуть в рот можно. Или это валокордин называется? Кто в курсе?

Галину кое-как оторвали от мужа, и она рыдала на руках у женщин. Никто не мог помочь несчастному Макаронычу, единственно, что смогли сделать, подложили под голову свёрнутый шарф.

Весь институт обсуждал в своё время женитьбу Макароныча на Галине, которая была моложе его лет на сорок пять, а то и больше. Сергей Макарович был очень бодрым и общительным пожилым дядечкой, разум вполне сохранял и занимался научной работой.

Жена его довольно давно умерла, замужняя дочь жила отдельно. Галина была в разводе уже лет пять и воспитывала сына одна. Никто из сотрудников даже не подозревал, что между ней и Макаронычем существует какая-то связь.

Но вдруг в один прекрасный день Галина появилась на работе с кольцом на пальце и объявила, что они с Сергеем Макаровичем поженились. Что тут началось! Пошли бесконечные пересуды между кумушками, такими же разведёнками с детьми на руках и маленькими зарплатами. С Галиной многие перестали разговаривать.

Сразу вспомнили и подсчитали всё немалое имущество Макароныча: квартира-хрущёвка, дача, зарплата. Собственно, обычный набор материальных благ почти любого советского человека. Но всё равно обидно! Почему Галине? Хищница, охотница за имуществом! Вышла за старика из-за денег, обокрала его законную наследницу – дочь. Никому не пришло в голову, что эти люди просто могли полюбить друг друга.

И вот теперь, в критический момент, Галина рыдала так, что сердце переворачивалось. Такое горе не сыграешь. Татьяна и Нина переглянулись и поняли, что их мысли совпали. Они тихо выбрались из толпы и пошли к себе, всё равно ничем не поможешь.

– Дураки все мы были, думали, Галя из-за денег за Макароныча замуж вышла. А ведь она его действительно любит. Может, откачают ещё беднягу, – сказала Нина.

– Жалко Макароныча, да и Галю тоже. Судим всегда о людях поверхностно, теперь вот стыдно за эти сплетни, – добавила Татьяна.

Они вернулись в отдел. Что же всё-таки происходит в стране? О каком военном перевороте кричал Виктор? Несчастье с Макаронычем отвлекло всех от этих событий.

– Нет, надо всё-таки пойти посмотреть, что происходит. В приёмную схожу, что ли. Кто со мной? – спросил Алексей.

Вызвались идти мужчины, женщины остались ждать в комнате. Стало тревожно и страшно.

Неля достала из-под стола маленький приёмник, который она периодически включала, когда шли репортажи съездов или какие-нибудь интересные дискуссии.

Во всех выступлениях обычно всё сводилось к выводу, что «так жить нельзя», а все выступавшие, как один, требовали демократии и свободы. Все жаловались на плохие условия труда, отсутствие продуктов и товаров. Некоторые вещи вообще звучали ужасно, люди сомневались – неужели правда?

Какой-то представитель Узбекистана рассказывал, что у женщин, работавших на хлопковых полях, вылезают волосы и рождаются дети-уроды. Где-то на стройках в Сибири и в Казахстане люди живут зимой в землянках, обещанного жилья не дождаться. Другие выступавшие тоже не отставали, выяснялись и выносились на всеобщее обсуждение ужасные вещи! Это в нашей-то стране!

Неля долго крутила ручку настройки приёмника, но никакой информации получить не удавалось: то передавали какую-то музыку, то заунывным голосом читали отрывки из классической литературы. И вдруг сквозь писк и скрипение прорвалась человеческая речь, может, какая-нибудь зарубежная радиостанция, «Би-Би-Си» или «Голос Америки».

Все вскочили и сбежались поближе к приёмнику, зашикали друг на друга: «тише, тише, ничего не слышно же из-за тебя».

Удалось разобрать, что в Москве творится что-то невероятное: Горбачёв отстранён от власти, создан какой-то комитет из членов ЦК партии и военных.

Этот комитет вводит строгие меры: запрет всяких собраний, досмотр транспорта, изъятие множительной техники и всё в таком духе – сплошные запреты. В крупные города вводятся войска. В Москву утром уже вошли танки, Белый Дом окружён.

Больше ничего услышать не удалось.

– А у нас-то что? Тоже танки? – спросила Нина, и все бросились к окну. Но на проспекте было тихо и безлюдно, ничего тревожного не наблюдалось.

Вернулись мужики и стали со смехом рассказывать, что начальство заперлось в приёмной и никого туда не пускает, сами не выходят наружу и сотрудникам ничего не сообщают. Все подходят к дверям, стучат, дёргают, а оттуда – ни звука.

– Ждут, гады, когда обстановка прояснится, чтобы сразу новой власти присягать бежать, – веселился Василий. – Красным или белым? На всякий случай документы жгут, небось. А что вы смеётесь, мы в щель пытались им кричать, чтобы к народу вышли, так оттуда точно дымком тянуло. В общем, ничего мы не узнали.

– А вот мы зато кое-что услышали, – сказала Татьяна и изложила скудную информацию, выдоенную из приёмничка.

Выслушали молча. «Обалдеть» – таков был общий комментарий.

– Где приёмник? Дай сюда скорее! – первым вышел из ступора Алексей.

– Не дам! Там батарейки почти сели! Ничего не узнаем больше! – завопила Нелька.

Но кто её будет слушать в такой момент? Приёмник отняли и стали в десять рук крутить настройку, а Нина побежала по соседним комнатам искать батарейки.

Сообщения повторялись и повторялись в том же виде, но через два часа добавилась информация, что в Москве и Ленинграде, несмотря на запрет, собираются митинги в поддержку демократии и Ельцина.

Услышав это сообщение, Неля, которая уже давно сидела в углу и хлюпала носом (видимо, оплакивала то ли реквизированный приёмник, то ли так и не наступившую демократию), вскочила и произнесла пламенную речь:

– Вы все просто тупое стадо! Вам плевать на свободу, на права человека! Действовать надо, а вы сидите и выжидаете, кто победит! Вы такие же, как эти Стаднюки!

– Ну, для начала, Стаднюки появились в институте как раз на волне этой самой демократии, – резонно заметила Татьяна, – а что, собственно, ты-то предлагаешь делать?

– Я пойду сражаться за свободу и демократию! – патетически выпалила Неля.

– Куда? Конкретно, куда ты пойдёшь? – допытывалась Татьяна.

В этот момент опять пробилась в эфир какая-то ленинградская радиостанция, а может, просто чей-то передатчик, и все услышали торопливую речь:

«У Мариинского дворца собрался многотысячный митинг в поддержку демократии, люди строят баррикады, готовятся отражать атаку танков. Военным комендантом Ленинграда назначен генерал Самсонов! Есть приказ открыть огонь по демонстрантам».

– Вот куда!!! Я пойду к Мариинскому! Там строят баррикады! – истерила Нелька.

– Неля, не надо никуда идти! Мы же не знаем ничего ещё, может, это всё враньё и провокация, подожди хоть немного! – пытался урезонить её Алексей.