Чуть не покатившись со смеху от такого неожиданного предложения, прозвучавшего из уже не слишком невинных, но очень нежных и утончённых уст, Джеймс торжественно заявил невидимой толпе:

– Дамы и господа, – леди Крюк! – и изобразил почтительные и восхищённые аплодисменты об запястье.

Не вставая с дивана, хохоча, Венди шуточно поклонилась.

– Называется «барк», от трёх до пяти мачт, такие чаще всего занимаются транспортировкой различных грузов, угля или сахара, например. Но идея прекрасная, надо будет послать Томми на разведку. Да! Леди Венди, я говорил, что люблю тебя? Позволь мне покинуть тебя ненадолго, тут появились пиратские дела, видишь ли… – и Джеймс, воодушевлённый и полный энергии, кольнул усами любимые пальчики и вышел на палубу, ну а Венди задумала заняться организацией своих и капитанских вещей в гардеробных шкафах, догадываясь, что ей будет предназначен правый.

Желая не посвящать пока экипаж в новый план, Джеймс подозвал пальцем Томми и шепнул ему пару указаний. Как самый мелкий, незаметный, да ещё и смазливый – в случае поимки запросто подкупит враньём любого, моргая глазками, – Томми был отправлен проникнуть на Франса II, так звался барк, чтобы разузнать, есть ли чего ценного в грузовом отсеке. Парнишка вернулся с прекрасными новостями, и только тогда капитан собрал команду на инструктаж. Барк, как и Весёлый Роджер, проходил в порту некоторые ремонтные процедуры, и было принято решение поджечь свеже просмоленный такелаж бизань-мачты, чтобы под покровом ночи незаметно утащить по доскам весь ценный груз, пока моряки будут возиться с тушением пожара, а потом отчалить до обнаружения потери.

Ещё задолго до того, как первые неприветливые лучики холодного рассвета защекотали золотом шпили самых высоких тощих мачт и вороньих гнёзд, пиратского брига в Гавре и след простыл.

*

Капитан Крюк был человеком вспыльчивым, чувствительным и коварным, но также очень мудрым и глубокомысленным. Честно награбленную добычу, которую всегда тщательно пересчитывали, переводили в денежный и золотой эквивалент и делили строго на три равные части (первая – капитану, вторая – Весёлому Роджеру, а третья – экипажу), он решил в этот раз попилить надвое, пожертвовав своей долей в пользу команды. Используя свой блестящий интеллект, он умышленно сделал это после того, как отдал приказ держать курс на одну укромную бухту неподалёку от Ковиль-сюр-Мер, где задумал подвергнуть всех своих пиратов страшной пытке под названием «кренгование». Благодаря его уму и умению грамотно организовать работу, моряки, счастливые, точно псы, чуть ли не с радостным лаем бросились крепить фалы за верхушки мачт, заводить их за деревья и со всех сил дружно наваливаться тягой, чтобы наклонить бриг для удобного доступа к днищу.

– Гадкое дело, – шепнул капитан на ушко Венди, которая огромными глазами наблюдала за процессом с берега, – пираты об этом даже говорить не любят. Хуже уборки отхожего места.

– Это как-то влияет на маневренность?

– Конечно, птичка моя, а ещё это сильно облегчает и ускоряет судно, но главное другое: Весёлый Роджер – боевой корабль, наросты необходимо счистить, чтобы устранить повреждения, отремонтировать обшивку и просмолить корпус.

– А разве нельзя сделать это в порту?

– Можно, но не всегда. Гавр – не самый дружественный порт для пиратов. Власти, в основном, смотрят на нас сквозь пальцы, у них и своих дел по горло, но, если ты заметила, пока мы были пришвартованы, над судном развевался вымпел французского военно-морского флота, а первое, что сделали мои парни с Весёлым Роджером во время ремонта, – это закрасили название. Чудо, что нас никто не узнал, я ведь серьёзно здесь провинился.

– Серьёзно провинился, Джеймс? Здесь?

Джеймс вздохнул.

– Да, моя милая. Мне напомнить тебе, что не так давно я развлекался тем, что сжёг до тла целый город (грустно склонив голову капитану на плечо, Венди тихонечко прокомментировала, что она не назвала бы это словом «развлекался», и что ей очень жаль) всего в пятидесяти километрах к северу отсюда? Если бы, пока мы с тобой гуляли по Парижу, бриг стоял в сухом доке, и кто-то бы ткнул на него пальцем, пираты бежали бы, сломя голову, врассыпную, а моё судно стопроцентно было бы арестовано. Так что я предпочёл оставить корабль на воде на случай необходимости побега.

– Ох. Знаешь, Джеймс, ты как-то сказал мне, что грабёж и разбой – это обратная сторона медали пиратского капитана, но, похоже, что у твоей медали много обратных сторон.

– Это так, моя ласточка.

– Джеймс. А много времени занимает эта… э-э, «уборка»? Что, если нас прямо сейчас призовёт Нетландия?

– Знаешь, я, кажется, уже настолько всецело принадлежу нашему чудесному острову, что как-то всегда предчувствую Зов заранее, до того, как он непосредственно раздастся. Не переживай, любовь моя, у нас ещё есть время. К тому же, ничто не мешает нам бросить кренгование на половине и отчалить сразу же, как только будет необходимо. А пока – отдыхай, сладкая, смотри, как погода сегодня радует!

Заботливо приподняв личико Венди от своего плеча, Джеймс поправил её косы, поцеловал в кончик носика и с замечанием о том, что капитану было бы неплохо тоже пойти отколупать пару моллюсков, чтобы подать достойный пример, встал и побрёл к кромке воды, где дремал на боку Весёлый Роджер, бессовестно обнажая обросшее бентосом и домовым грибом днище, едва не демонстрируя киль. С камушка, на котором сидела Венди, ей было видно, как капитан приосанился, громогласно разогнал кучку вялых мужичков, и широченными взмахами нового крюка отсёк от древесины моллюсков пару – сотен. Венди улыбнулась.

Раздухарившийся Джеймс с-полчаса сверкал крюком перед уставшим экипажем, потом изобразил жест «вот как надо работать, олухи» и отошёл, убирая со лба прилипшие дикие кудри. У самого якорного клюза на верхнем борту неуклюже сидел малыш Габи, он заново выводил золотой краской имя «Весёлый Роджер», художественно оформляя вензелями каждую букву, как отдельную картину. Задрав лохматую голову вверх, капитан попятился назад, чтобы оценить общий вид надписи, и замер в раздумьях. На его красивом лице вдруг отразилось странное замешательство, как будто он хотел задать сам себе вопрос, но никак не мог сформулировать мысль и понять, о чём именно хочет спросить. Покачавшись с носка на пятку, Джеймс постоял ещё, глянул пару раз в сторону Венди, потом, очевидно, передумал, вернулся к пиратам и вновь опасно засвистел крюком прямо перед их восхищёнными потными физиономиями.

*

Когда жажда мести через два дня, словно специально поджидая окончание кренгования судна, зашевелилась у Джеймса внутри, он не стал предпринимать сиюсекундных действий, как обычно, – маленькая мисс на его плече ещё спала, и капитан обманул себя тем, что стал в голове продумывать и конкретизировать свои хитроумные планы, но из-под одеяла не вылез. Кровать, тоже, кстати, абсолютно новая, и ещё шире предыдущей (Венди только вытаращила глаза и открыла рот, когда увидела её, а Джеймс с хохотом сострил что-то насчёт уподобления вытащенной из воды рыбе), позволяла очень высокому капитану расположиться в ней чуть ли не звездой так, что хватит места для ещё одной маленькой звёздочки, поэтому капитан подпихнул под сонную русую голову подушку, коих теперь имелось четыре просто для красоты, а сам устроился рядом, свободно вытянув ноги, и стал чертить пальцем в воздухе маршруты будущих атак, да траектории пушечных выстрелов. Он просидел так часа три или четыре, увлечённо нашёптывая в усы подробности каждого нападения, пока у Венди во сне не сбилось дыхание и она не задрыгалась под одеялом. «Началось», – подумал Джеймс и сел на колени лицом к девушке, готовый поймать и утешить свою маленькую птичку.

Венди проснулась с резким вздохом, как от кошмара, бледная, и чуть не упала с края, запутавшись ногами в одеяле. За плечи её тут же ласково подхватили одна кисть и одно запястье, и она, не сразу сообразив, где она, в отчаянии уставилась в ясные небесно-голубые глаза невидящим взглядом.