Так обычно бывало с двойными картинками на уроках психологии. Сначала видишь то, что тебе ближе по духу, и лишь потом замечаешь второй возможный вариант рассмотрения рисунка. Затем смотришь снова и уже поверить не можешь в то, что не видел этого ранее. Воистину, удивительная задумка!
– Картина Андреа Тафи, выполненная на заказ в 1246 году, – раздался вдруг мужской голос. Из-за стола, гордо улыбаясь, выглядывал мужчина лет пятидесяти, – Он нарисовал ее всего за неделю, умудрившись совместить с величайшим трудом над мозаикой баптистерия в Италии. Славный был человек, упорный и трудолюбивый. Жаль только, ему не посчастливилось родиться бессмертным…
– Зато ему посчастливилось родиться смертным – поддела Мэй.
Профессор слабо улыбнулся. Он явно был доволен ее ответом. Касаемо Сэма, он так и не понял, что это должно обозначать. Что существуют люди, живущие вечно или наоборот, таковыми являются маги? Впрочем, особую важность пока что представляло не это.
– Не стойте в дверях, это ставит меня в неудобное положение, – директор Форрест подозвал их к себе, – Гостей необходимо принимать должным образом.
Когда они подошли ближе, юноше удалось разглядеть владельца кабинета полностью. Им оказался среднего телосложения мужчина с поседевшими волосами и поредевшей бородкой. На нем был надет классический замшевый костюм и меховые ботинки. Образ дополняли круглые очки с тонкими стеклами в металлической оправе. В руках у директора расположилась книга, должно быть, одна из множества тех старинных, что хранились на полках. Директор оторвал взгляд от страницы, чтобы рассказать о картине и теперь отложил книгу вовсе, внимательно посмотрев на Мэй.
– Снова покидаешь школу ночью, – произнес он скорее утвердительно. При этом взгляд его был более снисходителен, чем строг, пожалуй, даже грустен, – В самое опасное время суток для здешних мест, – он вздохнул и снял очки, положив окуляры на стол, – Впрочем, каждый сам выбирает свою судьбу.
– А кто-то этого выбора попросту лишён, – ответила Мэй – И это бывает печально.
– Действительно, – кивнул директор и обратил взгляд на Сэма, – Зачем ты привела этого молодого человека сюда?
– Здравствуйте, профессор, – Сэм откашлялся.
– Человека? Людей в этой комнате нет и в этом кроется вся суть нашего неотложного дела. К чему вопросы, если тебе это прекрасно известно?
– Ах, да, – он обратился к Сэму, – Прошу прощения, я не хотел никого оскорбить. Просто в последнее время я слишком часто бываю в обществе людей и успел набраться их элементарной вежливости. Но я уверен, юноша не держит на меня зла, ведь он уже привык, что к нему так обращаются.
Профессор пристально на него посмотрел. Этот взгляд был любопытен и холоден, он словно проникал в душу юноши, изведывая самые потаенные секреты и хранящиеся внутри опасения. Затем директор выпрямился и закрыл глаза на несколько секунд. Повисла тишина.
– Почему ты решила, что он один из нас? – наконец, спросил он.
– Почувствовала, – произнесла Мэй.
– Магическое начало в этом юноше настолько слабо, что я едва могу разглядеть его после нескольких минут пристального внимания, – известил профессор. Сэму показалось, что они играют в какую-то свою игру, не желая рассказывать ему правил и секретных приемов, – С дальнего расстояния это практически невозможно…
Он посмотрел на девушку каким-то странным хитрым взглядом, смешанным с неким любопытством и неподдельным интересом.
– Впрочем, понятно, – медленно произнес он и снова опустился в кресло, – Нет нужды вдаваться в подробности. Итак, я хочу знать, что же случилось.
Мэй оставила рассказ на усмотрение Сэма, поэтому он выложил профессору Форресту все, умолчав лишь о своей фамилии и семье. Мужчина оказался хорошим слушателем – он вовремя кивал и поддерживал его рассказ, тем самым даже ободряя на красочное продолжение. Когда история приблизилась к концу, он установил локти на столешницу и сложил руки в замок. За непроницаемой маской явно скрывалась попытка переварить информацию и что-то обдумать.
– Так что же ты хочешь узнать в первую очередь? – заговорил профессор, – Я вижу твое рвение и понимаю, насколько тяжко было держать все вопросы в себе, не имея возможности узнать на них ответы, – он укоризненно посмотрел на Мэй, но девушка даже бровью не повела, – Честно сказать, я в замешательстве. Твоя история исключительная. На моем веку, мне ни единого разу не попадался маг, не знающий своего предназначения, будущего и даже прошлого…
– Некому было мне об этом рассказывать, – проговорил Сэм и опомнился, – К тому же, я не могу быть единственным экземпляром во всем мире, не знающем о магии, поэтому я искренне надеюсь, что это все какая-то ошибка.
– Уж не знаю, разочарует тебя это или обрадует, мой юный друг, – ответил директор, – Но ты действительно имеешь магические корни. Теперь я тоже это вижу.
– Профессор, вы уверены?
– Не стоит так официально ко мне обращаться, – сказал мужчина, – Статус профессора больше подходит для общения с магами моего возраста. Ученики могут звать меня директором Форрестом, это все-таки больше подходит к моему роду занятий.
Сэм кивнул и нахмурил брови, вынужденный повторить свой вопрос:
– Так, вы точно уверены?
Директор кивнул. Настроение юноши упало. Если спорить с настолько уверенной в том, что он маг девушкой было еще приемлемо, то после того, как к ней присоединился начитанный и опытный в этих делах глава магической общины, это стало абсолютно невозможным. Но надежда все еще теплилась в его сердце. Пускай немного, но все же…
Сэм стряхнул с себя оцепенение и задал первый интересующий его вопрос:
– В таком случае, я хочу знать о магии и о том, какой она бывает, – произнося все это вслух он чувствовал себя полным идиотом, но глаза было не обмануть: он видел как Мэй создавала настоящее пламя одними лишь ладонями. Магия существует, и с этим необходимо было смириться.
– Вполне разумно, – директор поднялся.
Он достал с ближайшей полки четыре книги в коричневых переплетах и положил их на стол. Каждая из них тут же открылась сама собой и явила пестрящие картинки, парящие в воздухе, словно 3D голограммы. Первая книга показала трехмерное изображение водопада, чьи воды струились вниз и с шумом опускались в заводь. Вторая книга явила настоящий чернозем и плетущиеся корни прекрасных растений. Третья же книга горела огнем, ее страницы буквально тлели и восстанавливались, делая это лишь затем, чтобы загораться вновь и вновь. А вот четвертая книга явила взору отвесные скалы и свистящий, ревущий ветер, проносящийся между ними безбашенным и своевольным вихрем.
– Главный закон мироздания, который знает каждый маг в этом мире, – все имеет свою стихию, – начал директор, глядя на потолочную фреску, – Стихиям подлежит любое живое и неживое существо, будь то маг, человек, собака или камень, привезенный из далекого космоса. Стихий существует четыре – огонь, вода, воздух и земля. Изначально, они определяются созвездием и его градусной мерой. Люди исчисляют ее немного иначе, ведь человек может родиться в любое время, соответственно с любым знаком зодиака. У магов дела обстоят сложнее и астрология смешивается с генетикой. Таким образом, дитя, чьи оба родителя маги воды, может иметь градусную меру только одного из трёх знаков, подлежащих данной стихии.
– То есть, маг не может родиться в другие месяцы, кроме положенных трёх? – опешил Сэм.
– Все происходит несколько иначе, но на деле можно сказать и так, – кивнул директор Форрест, – Маги бессмертны, оттого срок беременности женщин составляет не девять месяцев, а до ближайшего солнцестояния, от которого будет зависеть знак ребенка. Обычно этот срок составляет немногим больше девяти месяцев. Например, мама вынашивала меня около года и родила в ноябре 1120 года, под созвездием Рыб. Водная стихия и маг воды.
– Вы прожили так долго? – ахнул Сэм.
Он пожал плечами, будто это с подобным можно было столкнуться каждый день:
– Как я уже сказал, маги бессмертны.