Никита сглатывает. Он ничего подобного не помнит. Он вообще мало что помнит из своего детства. Но знает он одно – его напрягает эта девушка, он ее боится, но, черт возьми… она так красива!
– Я – кровная сестра твоего брата Олега, – говорит Арина, подкрепляя свои слова весьма активной жестикуляцией. Никита кивает, но вместе с этим ищет выход из данной ситуации и пытается придумать верное решение. – Вернее, не я, – она закатывает глаза, – я вообще не здесь, а общаюсь с тобой через эту тупую дрянь, типа как через телефон.
Никита делает вид, что понимает, и кивает.
– Да вспомни же ты! – она хватает Никиту за руку. – Огромный дом, огроменные комнаты! Ты еще скатывался по периллам вниз, так как особняк двухэтажный!
Девушка хватается за голову, будто у нее мигрень.
– В этой чертовой тупой голове так много мыслей… мне сложно сконцентрироваться…
Никита тяжело дышит. Он даже не представляет, опасна ли эта девушка, и не знает, как себя вести. Лишь теперь он вдруг понимает, что в психиатрии он – полный ноль. Хорошо, что не пошел учиться в резидентуру и остался обычным терапевтом.
– Слушай, – тихо говорит он, – давай мы пойдем ко мне в амбулаторию и поговорим там, ладно? В моем кабинете. Здесь, на улице… мне не комфортно.
Он говорит чистую правду. Его напрягает, что некоторые из его пациентов смотрят на спектакль из своих дворов.
– Как скажешь, – она разводит руками. – Один хрен, ты мне не веришь.
И тут все прекращается.
Арина тут же сутулится, уводит взгляд к земле и начинает теребить одежду.
– Я сейчас была очень странной? – спрашивает она, и вмиг становится девушкой, от которой он не мог отвести взгляд.
– Э… да, немного…
Никита снова не знает, что делать.
– Слушай, пошли ко мне в амбулаторию? Там поговорим без лишних… глаз, – он произносит это очень тихо. – И там, в моем кабинете, ты мне все по порядку расскажешь, ладно?
– Ладно, – безропотно соглашается Арина и идет следом. – Но это была не я сейчас. Ты говорил с Олимпиадой.
Никита тяжело вздыхает.
***
Олимпиада выключает горячую воду, берет полотенце, вытирается и обматывается им, так как знает, что Давид сидит в ее комнате. Наверняка на ее кровати.
И оказывается права.
Уже чистенький (тоже принял душ), с мокрыми волосами он восседает на ее постели.
– Это моя кровать.
– Когда ты заснула на моей… я против не был.
– Зато я против, – она пересекает комнату и садится на пуфик у туалетного столика, начинает расчесывать волосы.
Давид за этим всем наблюдает.
– Скажи, куколка, – он задумчиво смотрит в потолок, – думаешь, отец может быть жив? Мог он выжить… после всего того, что мы…
– Если он выжил, – тихо говорит Олимпиада, глядя на Давида через зеркальное отражение, – то мы в большой опасности.
Глава 4
– Олег Егорьевич не понимает, в какую игру он начинает играть, – говорит Арина. Она сидит перед Никитой, и их разделяет стол. Он в белом медицинском халате – своей рабочей униформе.
Обычно на ее месте сидят пациенты, но после обеда почти никогда никого не бывает. Особенно сегодня… вряд ли кто-нибудь придет к нему на прием, ведь все понимают его утрату и считают, что он скорбит… да вот только именно в данный момент Никита Максимович как-то не особо вспоминает о своем горе – сейчас он занят всеми психопатиями, что живут в столь прекрасной юной голове.
– А ты? – спрашивает он. Здесь, в своем кабинете, он чувствует себя уверенно. – Ты понимаешь?
– Я – да, – она кивает, но как-то неуверенно. – Я знаю об очень многом… но… но не могу тебе рассказать. Она… она контролирует меня… и использует, чтобы говорить моими губами и смотреть моими глазами. И она не боится того, что я сижу сейчас здесь, и все это рассказываю, потому как… ей просто все равно! Она либо получает то, чего хочет, либо не обращает внимания на то, что ей не интересно! Ей плевать и на меня, и на тебя… ей нужен только Олег Егорьевич, но я… я понятия не имею, зачем именно.
Никита потирает лоб.
– Я сейчас вернусь, ладно? – говорит он, встает и покидает кабинет.
Быстрым шагом он направляется к лаборатории. Именно там обычно сидит самый старший медработник этой деревни.
– Зоя Ивановна, – произносит он, заглядывая внутрь.
– Да, Никита Максимович? – она старше его лет на тридцать пять, и годится почти в бабушки, однако зовет его по имени и отчеству – как никак, врачебная этика.
– У меня в кабинете… – он не знает, как сказать, – в общем, ей психиатр нужен. Я вообще не знаю, откуда она взялась… но рассказывает… такую…
Он закатывает глаза.
– В общем, я боюсь, что она может натворить чего. Похожа на вполне безобидную, но я не знаю, честно…
– Ну… – Зоя Ивановна задумалась, – можем участкового вызвать, и пусть он ее везет.
Будучи еще совсем молодым и почти не опытным специалистом, Никита Максимович во всем полагался на мнение своих медсестер, которые проработали по двадцать-тридцать лет на этом самом месте, и обладали большим, чем он, запасом опыта.
– Хорошо. Вы тогда позвоните, а я с ней побеседую.
И Никита собирается удалиться, как вдруг Зоя Ивановна его окликает:
– Никита Максимович!
– Да?
– Вы точно… не хотите сегодня отдохнуть дома? Все же…
Он вспоминает.
И лицо тут же приобретает печальные оттенки.
– Надо же… – тихо произносит он. – Как будто этого и не было… как будто не со мной.
– Наверное, это все стресс, – выносит она вердикт, и достает свой допотопный мобильник, чтобы позвонить участковому. – Я позвоню участковому, а Вы там смотрите не вызовите у нее никакую… агрессивную реакцию.
Никита Максимович кивает и направляется обратно к своему кабинету.
Арина сидит там же, где и сидела, только теперь развернулась к окну и внимательно изучает дома на другой стороне улицы.
– Хорошо тут, – говорит она. – Жаль, что такая чистота… очень скоро будет поражена чернью, как и весь прочий мир.
– О какой черни ты говоришь? – спрашивает Никита и садится на свое место.
– Ты даже не представляешь, что могут эти… – она сглатывает, чтобы смочить пересохшее горло, – нелюди.
***
– Что она делает? – спрашивает Давид свою сестру. Он сидит на диване, а она находится в полулежащем положении, подмяв под себя свои ноги. Оба держат в руках беспроводные контроллеры и смотрят в экран телевизора. Игра в видеоигры – одно из немногих современных развлечений, которое им нравится.
– Плачется своему новому дружку.
– Она же идиотка, – констатирует Давид. – Не боишься, что ее сочтут за сумасшедшую?
– Держу пари, уже сочли. Не удивлюсь, если через пару часов она окажется в дурке.
Давид задумался. Они оба колотили по клавишам своих контроллеров, как сумасшедшие, но лица были совершенно бесстрастными.
– Что будешь тогда делать?
– Мне она уже ни к чему. Там полно подобных ей. А она… пусть посидит среди себе подобных, полечится. Поколют ей в попу укольчики, может, мозгов прибавится. Тогда, когда мы ее заберем оттуда, она будет более… благодарной.
Давид усмехается.
– Жестокая ты… куколка.
На это Олимпиада лишь улыбается своей обворожительной.
– Закажем пиццу? – вдруг спрашивает она.
Ее брат удивлен.
– Не наелась?
– Что-то… – она сглатывает, – разыгрался аппетит.
***
Пока один лимузин едет вдоль Елисейских полей, совершенно другой, красный, медленно катится по улицам Санкт-Петербурга. Очень медленно он останавливается возле входа к одному из известных ночных клубов, откуда почти сразу же вываливается компания из трех эффектных девушек, разодетых как последние шлюхи в поисках мажорика, ну или просто тупака с баблом. Их поиски увенчались успехом – Макс как раз был тем самым мажором, который обещал каждой из них как минимум по новому айфону, если они подарят ему ночь вчетвером.