К немногочисленной прослойке сербского дворянства относились другие офицеры, решившие выехать в Россию – Зоричи, Вуичи, Сабовы. Однако среди эмигрантов были не только сербы. Среди переселенцев были так же и венгры, и немцы – преимущественно католики. На 1754 год в Россию с Военной границы приехало 111 человек не – сербов. Этот факт убедительно опровергает миф об исключительно национально-религиозных мотивах эмиграции и подчёркивает, что главную роль в решении переселиться в Россию играли социальные причины. Ликвидация Военной границы в районе рек Тиссы и Моришы была поводом, а ни причиной переселения граничар из Габсбургской империи. (66)

Первые единичные случаи появления южных славян на русской службе имели место уже в 17 веке. В тот же период устанавливались и первые контакты между представителями сербской церкви, приезжавшими в Москву за денежной помощью и русскими властями. Эти контакты были редки, и инициатива исходила исключительно с сербской стороны. Бедные и далёкие балканские земли в то время не представляли ни малейшего интереса для Москвы ни в плане политики, ни в плане наличия там святых мест общеправославного значения, ни в качестве источника культуры и просвещения. В сложной иерархии, согласно которой заезжие православные иерархи с Балкан и Востока получали дары русского царя, сербские и македонские священники неизменно занимали последние места. (1) Интересно отметить, что отдача от скромных пожертвований русских была гораздо более значительной, чем это предполагали те, кто эту помощь предоставлял. Сербские священники, возвращавшиеся в свои бедные горные приходы с книгами и иконами, рассказывали прихожанам о могущественном и богатом православном царстве на Востоке, о православном царе, о Третьем Риме. Вряд ли столь сильное впечатление Москва производила на греков из Константинополя или на образованных выходцев из Украины и Белоруссии. Таким образом, в 17 веке в сознании многих балканских православных формировалось представление о России как о Новой Святой Земле. Однако первое появление значительного числа сербов в России было связано с аспектами весьма далёкими от православия и церкви.

В 1691 году во французской армии появляется первый u гусарский полк, набранный из балканских выходцев: венгров, валахов, сербов и представителей других народов. Европейские армии в преддверии войны за испанское наследство остро ощущали недостаток в лёгкой кавалерии необходимой для разведки, конвоирования обозов, рассыпных атак. Традиционные тяжеловооруженные западноевропейские кавалерийские части – рейтары и драгуны не подходили для этой цели. Именно потребность в лёгкой кавалерии внезапно выдвинула балканских народов на более заметное место в европейской истории. Балканы превратились в заповедный регион для вербовки солдат в лёгкую регулярную кавалерию ведущих европейских держав. Гусарские или лёгкоконные полки возникали и в Австрии, и во Франции и даже в далёкой Швеции. Карл XII затратил значительные усилия на то, чтобы дать своей стране лучшую в мире кавалерию и в значительной степени добился этой цели. Его рейтары и драгуны значительно превосходили саксонских, русских, датских кавалеристов из войск антишведской коалиции в годы Северной войны. В шведской армии был и Валашский гусарский полк. В нём было 2000 наёмников, которые делились на 12 хоругвей. Полк принимал участие в походе Карла на Россию, где его солдаты проявили себя с лучшей стороны. Шведская армия на марше не так страдала от налётов лёгкой русской конницы, как столетием позже страдали от неё солдаты Наполеона. (2)

С большой долей вероятности можно предположить, что идея ввести в русской армии регулярную лёгкую конницу возникла у Петра I под влиянием шведских успехов на этом поприще, несмотря на то, что проекты создания в русской армии полков лёгкой кавалерии, в том числе и из сербов, появлялись и до Полтавы. (3) Традиционная русская иррегулярная казачья кавалерия никогда не могла противостоять регулярной кавалерии западных стран. В 1707 году царь поручает некому Апостолу Кизичу сформировать регулярную легкоконную команду из балканских уроженцев. Кизич вначале нанял 300 человек, получивших название Воложской (Валашской) Хоронгвы. В дальнейшем это войско увеличилось, и к Прутскому походу в русской армии уже было шесть Воложских полков, а так же Сербская и Польская хоронгвы. Таким образом, мы впервые узнаём о появлении значительного числа сербов на русской службе. (4) Именно с этого момента история сербов в России 18 века стала неразрывно связана с историей становления русской лёгкой кавалерии. Впрочем, большую часть солдат этих лёгкоконных полков составляли венгры, многие из которых раньше принимали участие в восстании Ракоци II. Лёгкоконные полки в России достаточно быстро проявили как свои достоинства, так и недостатки. Наиболее заметными из этих недостатков были слабая дисциплина и высокая стоимость содержания этих частей. Эти проблемы и привели к тому, что после окончания кампании 1711 года большая часть русской регулярной лёгкой кавалерии была распущена, за исключением трёх пятисотенных команд: Венгерской, Воложской и Казачей. 14 офицеров и 148 рядовых сербов и черногорцев из расформированных частей в 1715 году подали прошение позволить им остаться в России на поселение. Они не могли вернуться на родину, поскольку, будучи австрийскими или турецкими поданными приехали в Россию без разрешения. Это было первая попытка значительной группы сербских военных переселиться в Россию. (5)

Между тем лёгкоконные подразделения в русской армии постепенно сокращались, пока в 1721 году они не были распущены окончательно по заключению Ништадтского мира.

Роспуск первых команд лёгкой кавалерии не означал ликвидации этого рода войск в России. Пётр желал воссоздать в своей империи гусарские полки. Известный сербский просветитель Захария Орфелин даже предполагал, что Петр планировал заселить южные границы российской империи сербскими граничарами из Австрии. (6) 31 октября 1723 года майору Ивану Албанезу, сербу по происхождению (Орфелин полагал, что он родом из Подгорицы), был вручён императорский указ, согласно которому майору было поручено набрать в австрийских владениях сербов на русскую службу в гусарский полк. Условия, предлагаемые записавшимся, были аналогичны тем, что предоставлялись сербам на Военной границе. Они получали от казны землю, с которой они должны были содержать себя, и жалование, которое шло на покупку оружия и снаряжения. На первых порах ружья выдавались солдатам бесплатно. Указ так же обещал приехавшим повышение в чинах в сравнении с теми, что были у них в Австрии. 18 ноября 1723 года Албанез уже дал справку Коллегии иностранных дел о завербованных на русскую службу сербах. Всего их число составило 300 человек. Столь малое количество добровольцев майор объяснял сложностью с проводом большого количества людей через несколько границ. Эти три сотни гусар образовали Сербский гусарский полк. (7) К 1751 году он уже назывался «Старым сербским» полком. В 1727 году полк был переведён на Украину, а позже он был отправлен на южное побережье Каспийского моря, на Гильань. Одновременно продолжалась вербовка новых солдат на русскую службу. В 1729 году по проекту фельдмаршала Михаила Михайловича Голицына сербскому полку для постоянной дислокации были выделены земли на Украине между местечком Тором (Славянск) и Украинской линией. В 1732 году майор Албанез, продолжавший командовать Сербским полком, обратился с просьбой вернуть его солдат из Персии. Из-за тяжелого климата условия службы там были исключительно тяжёлые, даже по российским стандартам. 19 мая 1732 года просьба Албанеза была удовлетворена, и гусары вернулись на Украину. (8)

Тридцатые годы 18 века отмечены интенсивной деятельностью русских военных властей по реформированию армии. Реформы, прежде всего, были связаны с именем фельдмаршала Бурхарда Миниха, честолюбивого военного и политика, стремившегося с помощью российской военной машины прославить своё имя в истории. Значительное внимание при проведении реформ было уделено кавалерии. Со времён Петра Великого русская кавалерия состояла преимущественно из драгунских полков, теоретически предназначенных для действия, как в конном, так и в пешем строю. В действительности драгуны обучались исключительно бою с применением огнестрельного оружия и были не более чем посаженными на коней пехотинцами. Используемые лошади степных пород, неприхотливые, но одновременно лёгкие и низкорослые никак не подходили для крупных русских кавалеристов. Австрийский наблюдатель по фамилии Парадиз отмечал в 1736 году, что русские драгуны «сходя с коней, валили их на землю». (9) Ясно, что такие кони были бесполезны не только в столкновении с тяжёлой европейской кавалерии на породистых конях, но даже с лёгкой турецкой и татарской конницей. Русские драгуны не имели и подходящих офицерских кадров. Наиболее способные дворяне стремились попасть в гвардию, артиллерию или пехоту; вследствие чего на долю кавалерии оставались лишь наименее одаренные молодые люди, что привело к возникновению поговорки: «Глуп как драгунский офицер». Попытки свести лучших солдат на лучших конях в отборные, так называемые, конногренадёрские роты привели лишь к дальнейшему ухудшению качества драгунских полков.