Вернона как будто из всех недостатков Лили зацепил именно последний, но удивиться этому Петунья не успела. До неё внезапно дошло, что сестра не хотела проводить над сыном не просто какие-то непонятные ритуалы, а необходимые. Необходимые! Как сквиб, Петунья мало что смыслила в волшебстве, но если от тех обрядов, которые сестра величала тёмными, устаревшими или запрещёнными, зависела жизнь маленького волшебника, её родного сына, как могла Лили от них отказываться? Как? Да Петунья ради Дадли на сделку с самим дьяволом пошла бы, а она…

— Это ещё не всё, — виновато произнёс Вернон, дав ей время прийти в себя. — Знаешь, я на следующий день, как Лили поселилась у нас, попросил мистера Розье кое-что разузнать. Нам в волшебный мир хода нет, Северус за морем, а в любом конфликте всегда стоит выслушать обе стороны. Так вот, миссис Поттер, когда её только выставили из дома, обратилась в колдовскую газету и выдала свою историю на-гора, как и нам. Как же, мать-героиня, хотела защитить сына от ужасной запрещённой магии, а жестокие и беспринципные аристократы погнали её вон. Тьфу! И Дамблдор тоже пару слов в её пользу вякнул, а вот потом… — многозначительно протянул он, не скрывая усмешки, и тут же сбавил тон: — потом подключилась вся магическая общественность, но совсем не так, как рассчитывали твоя сестра и её кумир. Мальчишке-то без тех ритуалов действительно не жить нормально, а то и вообще не жить. Чудо, не иначе, что Лили до сих пор открыто не назвали убийцей. А она ещё и иск в их Виде… Визел… суд волшебный подала против Поттеров. Требует признания родовых ритуалов опасными, денег, возмещения морального вреда. Опека над Гарри там тоже есть. Последним пунктом в немаленьком списке.

— Ты не можешь этого знать. Никакой адвокат не выдаст тайны клиента!

От потрясения у Петуньи вскриком прорезался голос, и Вернон шикнул:

— Разбудишь же всех. Тихо. Конечно, нормальный адвокат нормального клиента будет защищать пуще собственной жизни. Только Лили в магическом мире никто за свою не считает. Для них она магла с палочкой. Мистер Розье сказал, ему особо и напрягаться не пришлось, чтобы информацию собрать. Волшебники косточки Лили перемывают с радостью. Подожди. — Он поднялся и скрылся в темноте гостиной. Послышался звук открываемого секретера. Когда же Вернон вернулся и включил в кухне свет, то положил перед Петуньей несколько листов пергамента. — Вот документы. Выдержки, показания, копии газет. Гоблинской магией всё заверено. Я думаю, тебе стоит это прочесть, Пети, чтобы ты не думала, будто я на Лили наговариваю.

Трясущимися руками она схватилась за горло. Петунья не могла понять Лили. Мозаика той ситуации, в которой очутилась сестра и которую Петунья собирала по крупицам, в одночасье разбилась на кусочки, не собрать. Лили не любила сына? Почему она готова была принести его в жертву ради своих убеждений в магии? Чего хотела добиться оглаской в газете, понятно, но зачем решила судиться, если многие уже публично объяснили её заблуждения? Этого Петунья не знала. Зато она знала — но до этого мига боялась признать — что Лили с каждым днём всё меньше говорила о желании забрать ребёнка. Имя Гарри было практически невозможно услышать от неё, а вот то, что Поттеры и «остальные» поплатятся, — сколько угодно.

— Я никогда не хотел поставить тебя перед выбором: мы с Дадли или сестра, — но не вижу иного выхода.

— Дай мне прочесть, пожалуйста, Вернон, — неожиданно спокойным голосом попросила Петунья. — Я должна узнать всё сама.

Тот подчинился беспрекословно: склонив голову, сел напротив в ожидании. Петунья подрагивающими руками подтянула к себе документы и погрузилась в чтение, борясь с отвращением и ощущением чего-то крайне гадкого и липкого, что медленно покрывало её с головы до ног. Гоблины своей магией гарантировали подлинность записей, а мистер Розье, адвокат их семьи, отличался скрупулёзностью и собрал действительно много всего о маленьком Гарри и его родителях. Заключение специалистов из больницы Святого Мунго не оставляло сомнений: действия миссис Поттер, препятствовавшей кровным ритуалам, нанесли очень серьёзный урон магии её сынишки. Ему уже не стать сколько-то ни было сильным волшебником, хотя родился малыш с очень высоким потенциалом. Свести последствия к минимуму можно было, начав лечение раньше, но до полутора лет Гарри магически полностью зависел от матери, а глупый Джеймс Поттер, поддерживавший жену, опомнился, только когда первенец начал резко слабеть и чуть не умер прошедшим летом. К чести Поттера, он всполошился (в отличие от Лили) и примчался с сыном к родителям, а те обратились к докторам. Тогда-то всё и вскрылось, и над мальчиком стали проводить обряды, которые он пропустил из-за никчёмной мамаши. Но окончательно избавиться от её влияния смогли лишь после последнего, в этот Хэллоуин.

Ужас. Безумие! Вернон не обманул, не сказал ни единого лживого слова в адрес Лили — только правду. А что ничего не объяснил раньше… наверное, надеялся и ждал, что Петунья сама разберётся. Но она вместо этого погрузилась в прошлое и чуть не позволила Лили — и косвенно, и прямо — разрушить ещё и свою семью. Не будь Вернон настолько терпелив, не люби её по-настоящему, кто запретил бы ему забрать Дадли и уехать, оставив Петунью отдавать несуществующий долг сестре? Из этой пучины ей было бы уже не выбраться. А сколько раз Петунья думала, что если бы не Лили, её несносный характер и колдовской дар, то всё было бы по-другому? Без обидного неравенства, сравнений с более удачливой, по мнению матери и отца, младшей сестрой… раннего одиночества, ведь именно после того, как Лили открыто бросила своих магловских родственников, родители сильно сдали. Отец, стремясь забыться, начал пить и в один далеко непрекрасный вечер пьяным вёз маму с ярмарки в соседнем городке. Лили не было с ними в машине, не она потеряла управление и врезалась в дерево, но это она погубила родителей. Уничтожила Эвансов, затем — Поттеров, и что? Следующие на очереди они, Дурсли? Петунья превратится в прислугу, а Вернон будет снабжать Лили деньгами для воплощения её безумных фантазий в магическом мире? А то, что всё будет так, Петунья не сомневалась: Лили не работала, дохода никакого не имела, но для самого судебного процесса, даже не для победы в нём, требовалось очень много средств. Такого Петунья хотела? Нет-нет-нет.

С трудом оторвавшись от пергаментов, она окинула кухню невидящим взглядом. Семь дней, всего семь, но их хватило, чтобы забыть, с каким удовольствием Петунья готовила еду для своих самых главных мужчин, как наводила порядок в комнатах, баловалась и училась новому вместе с Дадли, обменивалась ценнейшей информацией во время посиделок с Марной, и всё почему? Потому что могла случайно потревожить бедную, пострадавшую от жестоких родственников мужа Лили!

Если кого и можно назвать дурой в этой истории, то ею была Петунья, а никак не Лили. А ещё сестра! Наворотила столько всего, навредила собственному сыну, но посмела выставлять себя несчастной и невиновной.

Петунья ждала, что разочарование, боль и стыд прорвутся слезами, но нет. Напротив, накатило облегчение, такое сильное, что ей хотелось засмеяться. Вот и всё. Правда известна, все козыри легли на стол. Что бы ни задумала Лили, ей это не удастся. Никто ей ничего не должен. Захочет обидеться и уйти — пожалуйста! Лучше одной, чем с такой родственницей, что бесстыдно лгала и юлила.

— Прости, что я так на тебя всё вывалил, но сил нет смотреть на это безобразие. Не хочу оскорбить мистера и миссис Эванс, только они как будто думали, что у них одна дочь, и это не ты.

— Не извиняйся, дорогой. Мне тоже частенько так казалось, — Петунья тяжело вздохнула и смахнула с щеки всё-таки прорвавшуюся слезинку. Под конец жизни родители осознали, насколько заблуждались в отношении своих дочерей, но та авария помешала им произнести долгожданные извинения вслух, а Петунье — простить. — Спасибо, что сказал правду. Не знаю, как бы я выбралась из своих мыслей без тебя.

Он улыбнулся — поначалу несмело, затем своей широкой искренней улыбкой. Петунья отчаянно крепко вцепилась в ладонь мужа. Как же трудно пришлось Вернону во время этого разговора! Но он не махнул рукой на неё, такую слепую и доверчивую идиотку, а помог. Вот настоящий мужчина. Не чета каким-то там Поттерам.