Наконец Гольдах попал в основное здание. В холле его ожидали с десяток журналистов с телекамерами. Он дал дежурное интервью и прошел в бывший директорский кабинет, который теперь принадлежал ему. Выдалась необычайно напряженная неделя – две поездки по регионам, трудная встреча с немецкими партнерами и профильным министром. Лев устало опустился в скрипучее кресло и осмотрелся. На стенах – деревянные панели из красного дерева, модные в советскую эпоху, гигантский портрет нынешнего президента, видавший виды кожаный диван и стол для переговоров в линялых пятнах. Как быстро пролетели годы… В голове калейдоскопом сменялись картины: двор, школа футбольные баталии, любимая бабушка со своими наставлениями, институт, дорогая Аллочка, военный лагерь, смерть бабушки, Израиль, возвращение домой, отчаянные попытки найти Леонида и известие о его странной гибели, начало бизнеса, первые кредиты и бессонные ночи, первый автосалон на заброшенной овощебазе и первые успехи, снова дорогая Аллочка и рождение детей…

В кабинет постучался и зашел помощник:

– Извините, Лев Михайлович, все готово к осмотру. Если разрешите, вот подробный план.

Гольдах кивнул, и помощник разложил план на столе:

– Смотрите, здесь сам салон, здесь шоурум, здесь техцентр… Как обычно, закрываем весь периметр и на правых входных воротах делаем пропускной пункт. Подробный доклад будет готов в следующий понедельник.

Лев, так и не научившийся толком читать чертежи, махнул рукой:

– Хорошо. Что у нас со здешними работниками? Все решили?

– Да, Лев Михайлович. Выплатили в среднем квартальную компенсацию. Все уволились и довольны.

– Отлично. Сворачивай свои наскальные рисунки, и пойдем уже.

Помощник неуверенно потоптался:

– Простите, уволились все, кроме одного дедушки на проходной. Мы уже по-всякому с ним…

– Пусть моя безопасность с ним разберется. Хотя нет, на обратном пути сам скажу твоему деду.

Гольдах неторопливо осмотрел здания, вполуха выслушивая вкрадчивые просьбы прежних владельцев – те норовили урвать еще хоть кусочек от уже проданного пирога. Оставалось последнее. Он открыл дверь в будку проходной и в сопровождении охраны зашел внутрь.

– Сюда нельзя посторонним! – седовласый пожилой мужчина в камуфляжной форме вскочил, но телохранители резко оттеснили его.

Увидев лицо старика, Гольдах не поверил своим глазам.

– Выйдите отсюда! – скомандовал он охране. – Товарищ полковник! Агеев! Вы не узнаете меня?

Полковник постарел, но в своей смешной униформе смотрелся все таким же статным, как и много лет назад.

– Прошу прощения, не узнаю…

– Курсант Гольдах, товарищ полковник. Барабан, выкраденный с военной кафедры.

– А, Гольдах! Это ты… Вы? Не может быть! Вот теперь присмотрелся и узнаю – куда ж такое хитрющее лицо деть! – Агеев потянулся за сигаретой. – Я закурю? Сколько ж воды утекло! Так теперь вы… ты… и есть, кто купил все это?

Гольдах молча кивнул, радуясь неожиданному погружению в прошлое.

– Как вы-то оказались здесь? – он перевел взгляд на морщинистые руки полковника, никак не сочетавшиеся со все еще по-молодому расправленными плечами.

Агеев рассказал, что, выйдя на пенсию, с помощью друзей смог найти место на этом заводе, после того как потерял жену, с которой прожил душа в душу без малого полвека.

– А дети?

– Ну, у детей своя жизнь. Появляются редко и неохотно, как будто повинность какую отбывают. После смерти жены жизнь совсем потеряла смысл, в доме пусто… тишина звенящая. Вот только работа и спасает, хотя ясно, что новая метла… да и кому нужна эта металлическая карусель, когда одни компьютеры вокруг.

На глаза старика навернулись слезы, но он быстро взял себя в руки и, хрипло кашляя, закурил еще одну сигарету.

Лев поднялся со сломанного табурета. Ему вдруг захотелось выговориться, поведать чужому человеку историю своей жизни, но он сдержался и лишь тепло похлопал полковника по руке:

– Спасибо вам за все… И за то, что простили и спасли меня тогда, и за бабушку с ее похоронами…

На улице под начавшимся проливным дождем терпеливо стояла кавалькада машин. Гольдах подозвал помощника и сказал:

– Значит, так. Этот старик будет работать в прежнем режиме. Поменяйте карточки и раздайте всем сотрудникам. Покупатели и клиенты двигаются через главные ворота, а наш персонал – строго здесь!

– Лев Михайлович, но ведь это время. Даже мы сколько стояли сегодня, – попытался возразить помощник.

– Ничего, раньше придут, а вот полковник будет следить за трудовой дисциплиной, на то он тут и поставлен! И чтобы не обижать мне его!

Когда Гольдах подъехал к своему загородному дому, дождь прекратился. В саду пьяняще пахло мокрой травой и цветами. Аллочка кормила младшую дочку. Лев нежно поцеловал обеих и удалился в свой кабинет. Порывшись в шкафу, он нашел черную бархатную коробочку. Золотые барабанные палочки давно потерялись, но сам серебряный барабан, хоть и потускнел, все так же обдавал пальцы приятным холодком.

Олег аккуратно открыл новую пачку, вытащил мягкую фольгу, вдохнул вязкий запах сигарет, затем бережно достал одну, задумчиво повертел ее в пальцах, разминая трескучий табак, облизнул губы, нежно обхватил ими фильтр, зажег спичку и на глубоком вдохе сильно затянулся сладковато-терпким дымом. После долгого перерыва никотин стремительно и радостно проник в тело, где-то в глубине гортани ударив чуть едкой болью. Пальцы на мгновение онемели, а внутри головы что-то взлетело и закружилось в томительном ожидании следующей порции. Неспешно докурив сигарету и почувствовав тлеющий жар на пальцах, он сбросил оставшийся волокнистый фильтр в темное чрево старинной мраморной пепельницы и блаженно откинулся на спинку дивана.

Прикрыв заслезившиеся от голубоватого тумана глаза и обдумывая окончательный план борьбы с курением, он окунулся в воспоминания.

Олег Вадимович Соловей курил давно, еще со школьной скамьи, и бессчетное количество раз пытался бросить эту пагубную привычку. Все началось вполне традиционно, в далеком детстве, во дворе, когда, боясь показаться слабаком, он первый раз попробовал папиросу, всунутую ему в рот местным хулиганом. Легкие чуть не разорвало после пары затяжек, а язык потом долго хранил чудовищный привкус горького табака.

Постепенно дешевые отечественные «Астра» и «Беломорканал» сменились на более престижные болгарские «Стюардесса» и «Опал». Из нескольких зарубежных марок эти пользовались особой популярностью среди подростков пубертатного возраста, в основном из-за веселых и двусмысленных названий. Но особым шиком считалось обладание дефицитной «Явой», произведенной на одноименной фабрике, и королевским «Космосом», закономерно оправдывающим ценой свое название. Незаметно школьное баловство превратилось в обязательный ритуал, а некурящие в окружении Олега по определению считались подозрительными и странными.

В престижном институте, куда Олег поступил со второго раза и не без помощи мамы, панически боявшейся отпустить сына служить родине, обряд курения был возведен в культ. Студенты привозили с просторов необъятной страны такое бесчисленное количество диковинных табачных марок и всех видов трав, что удержаться от соблазна посмолить было практически невозможно.

Соловей еще при поступлении сумел прибиться к бесшабашно-веселой компании, вскоре ставшей центром притяжения факультета. Попасть в круг избранных мечтали почти все первокурсники. Однако в «закрытый клуб» вход простым смертным был запрещен, за редким исключением симпатичных представительниц слабого пола. Впоследствии именно талант находить и удерживать нужные связи станет путеводной звездой для Олега, не обладавшего ни выдающимся интеллектом, ни силой, ни внешней привлекательностью: с уже наметившимся животиком и редеющими волосами. В компанию Олег попал случайно: просто пересекся с ребятами во время дополнительного экзамена для непрошедших в первом туре, а потом они держали его при себе уже по инерции. Уверенные в себе, спортивного вида, одетые в дефицитные заграничные шмотки мажоры, за спиной которых стояли высокопоставленные родители, познакомили робкого Соловья со вкусом импортного алкоголя, марихуаны, а также «Marlboro» и «Camel» – сигарет с другой планеты, обладание которыми считалось высшей точкой успеха.