Литмир - Электронная Библиотека

А потом случилось то, что и должно было случиться, – мы начали играть сами.

Сначала мы организовали трио. Ну, техническое оснащение нашего славного коллектива заслуживает отдельного описания. Аслан поставил на свою «русише фанере» самодельный темброблок и сварганил приставку для извлечения специальных звуковых эффектов, так называемых «фуззы» и «квакушки», знай только нажимай на педаль. Порождаемые Асланом звуки вызывали у нас бурный восторг. Подключался Аслан к радиоле. Так у нас появился соло-гитарист.

Эльхан приклепал к своей «фанере» звукосниматель, изготовленный Асланом, и сделался нашим штатным ритм-гитаристом. Подключался он к другой радиоле.

Со мной было сложнее. Меня назначили басистом, и я, в общем-то, ничего против не имел. Но не имел я и бас-гитары. Где было ее взять?! Завидя мои терзания, сосед, старый алкоголик и бывший уличный музыкант, решил помочь мне советом. Неплохое устройство, сказал он, можно сварганить из большого старого чемодана, швабры и натянутой бельевой веревки. Дергаешь за веревку, чемодан резонирует, переставляешь пальцы – и получается тот еще контрабас! Сосед сам когда-то играл на подобном синхрофазотроне и ласково называл его не вполне благозвучным словечком «гунн-донн» (надо полагать, из-за издаваемых им звуков… а может, и из-за качества этих самых звуков). Но я, глядя на фото сэра Пола Маккартни с шикарной басухой наперевес, вознегодовал. Какой еще может быть «гунн-донн» в эпоху, когда луноходы отпечатали следы своих колес в лунной пыли! Не говоря уже о внешности этого, с позволения сказать, инструмента – Аслан с Эльханом заглушат меня только так! Короче, мы купили в складчину недорогую болгарскую бас-гитару «Орфей» (в комиссионном магазине), и я стал играть на ней, подключаясь к телевизору, – в нем динамики были мощнее… Правда, вскоре Аслан собрал самодельный усилитель («усилок», как он ласково называл его), собрал колонки, и тут-то мы!.. И тут-то мы поняли, что нам остро не хватает ударника.

Так в нашей жизни появился одноклассник Виктор, превратив наше трио в настоящий бит-квартет.

При взгляде на ударную установку, на которой стучал Виктор, хотелось рыдать. Если в нашем городе когда-нибудь будет создан Музей славы отечественного рок-н-ролла, то этот агрегат, ручаюсь, займет в нем одно из почетных мест. К началу нашей деятельности у Виктора уже имелся один «пионерский» барабан; чуть позже ему подарили списанный второй точно такой же. Одну тарелку наш друг у кого-то выпросил, другую где-то элементарно спёр, а роль большого барабана (так называемой «бочки») выполняла здоровенная картонная коробка из-под телевизора…

Барабанные палочки Виктор выточил сам.

Кое-кто из молодых может спросить, почему мы не покупали инструменты в музыкальных магазинах. Ох, ребята, вы не учитываете, в какое время мы жили! В магазинах продавались советские электрогитары, страшно некрасивые, дико тяжелые и чудовищно дорогие. Еще дороже стоили польские, болгарские и гэдээровские (ну, немецкие то есть) электрогитары, хотя вид у этих был поизящнее. А к ударным установкам было вообще не подступиться – они стоили баснословных денег и по карману были лишь какому-нибудь клубу или дворцу культуры. А мы в то время, как ни крути, были всего-навсего школьниками… О молодежь! Взгляните по-новому на витрины нынешних магазинов, уставленные рядами соло- и бас-гитар тайваньского производства! Мы о таком и мечтать не могли. Да и не мечтали. Мы делали – из всего, что подворачивалось под руку. Так сказать, с помощью проволоки, паяльника, отвертки, молотка и некоей матери…

И мы сволокли весь наш инструментарий домой к Аслану, на пятый этаж «хрущевки», подключились; Аслан привязал к спинке кровати палку, к палке примотал изолентой микрофон (от бытового магнитофона), и понеслась!

Мы пробовали исполнять не сложные, как нам казалось, песни Чака Бэрри, «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Энималз», «Шокинг блю»; Аслан и Виктор пели на кошмарном английском; тексты песен мы запоминали на слух или расшифровывали с пластинок. Если бы, скажем, Джон Леннон услышал невзначай, к а к мы поем, например, его «Let it be», он прикончил бы нас всех. Но, по счастью, он не слышал; а чуть позднее прикончили его самого…

Оглушенные нашими децибелами соседи вначале опешили (не ожидали такого счастья, не-е-ет!), а через какое-то время спохватились и побежали – кто к родителям Аслана ругаться, а кто и в милицию жаловаться. Огрызаясь и отбрехиваясь, мы передислоцировались домой к Эльхану – на предпоследний этаж «сталинки». Там и звукоизоляция была лучше, и соседи сговорчивее, и родители толерантнее, но Эльхан, себе на беду, решил задействовать пианино своей старшей сестры, которая училась в консерватории. Он вскрыл инструмент и в каждый деревянный молоточек, ударяющий по струнам, воткнул по железной канцелярской кнопке. Получился восхитительный «клавесинный» звук. Но как только сестра обнаружила эту, с позволения сказать, рационализацию, мы все с треском вылетели и с этой репетиционной базы и приземлились дома у Виктора.

А Виктор жил в легендарной «дворовой системе» – большом, замкнутом в квадрат одноэтажном квартале с внутренним двориком. В таких «системах» люди жили практически на виду друг у друга, знали друг о друге решительно всё и человеку, чихнувшему в одном углу двора, кричали «Будь здоров!» из угла противоположного… Короче, и там мы долго не продержались.

Вопрос о репетициях у меня дома не рассматривался вообще, поскольку я жил в своеобразной коммуналке на третьем этаже треснувшего по фасаду трехэтажного старого дома, и нас с нашей аппаратурой и инструментами соседи загрызли бы еще на ближних подступах, так что сомневаюсь, успели бы мы сыграть у меня дома хотя бы один рок-н-ролл…

И начались наши скитания по всяким случайным местам – пыльным чердакам, бесхозным подвалам, заброшенным складам, жарко натопленным котельным… по квартирам друзей и сочувствующих… На какое-то время нас приютил школьный актовый зал. Но мы, как известный попугай Хазанова, нигде долго не задерживались. Отношение начальства и учителей к рок-музыке в те времена в нашей стране было, мягко говоря, отрицательным. Хотя слушать рок любило и начальство, и учителя, но чтобы молодежь играла эту ужасную музыку в школе – нет, нет и еще раз нет! Как у Полунина – «низззя!».

«Да, да и еще раз да!» – отвечали мы и подыскивали новое место дислокации. Льзя!

И мы играли. Играли на вечеринках у друзей, на днях рождения одноклассников, на каких-то семейных праздниках в «продвинутых», как сказали бы сейчас, семьях… Несколько раз мы играли даже на школьных вечерах – исполняли что-нибудь из советской эстрады и, осторожненько, что-нибудь из «битлов» или ранних «роллингов». Нам предлагали влиться в какую-нибудь комсомольскую структуру, идеологически определиться и стать так называемым ВИА – вокально-инструментальным ансамблем. Но мы отказывались. Мы были по-юношески независимы, нам хотелось самостоятельности и не хотелось идти на компромиссы даже ради собственного продвижения.

Постепенно для нашего бит-квартета наступил следующий, вполне закономерный этап – мы начали сочинять свои песни…

Мы писали их на русском языке, реже – на английском. Удивительно, но как в текстовом, так и в музыкальном отношении это были отнюдь не беспомощные, неуклюжие, наивные какие-нибудь творения юношеских лет. Любая из наших ранних вещей хоть сейчас вполне могла бы стать хитом, нашелся бы раскрутчик. Все-таки мы были чертовски талантливы! И потом, в наших песнях присутствовала душа – в отличие от большинства современных песен, которые лепятся с машинным бесстрастием и оттого походят одна на другую и не живут дольше месяца…

Помаленьку мы прибарахлились: Аслан приобрел не очень мерзкую советскую электрогитару «Аэлита», стала принимать приличный вид ударная установка, мы склепали более совершенный усилок и копили деньжата на электроорган – «ионику», как его тогда называли…

Первым ушел от нас Эльхан. Нет, ничего личного – просто его призвали в армию, ведь он был самым старшим из нас. После демобилизации, кстати, он назад так и не вернулся, остался в Прибалтике, обустроился, завел семью…

4
{"b":"806287","o":1}