Химик поднялся и, глядя на стул, уронил его на пол.

– Кажется, он так лежал. Да ты, Витёк, – сделал он упор на имени, направляясь к выходу, – не спеши пузыри пускать. Успеешь ещё утонуть. Подумай хорошенько, а к концу смены доложишь мне о своём решении.

Дверь тихо прикрылась, оставляя Харина в одиночестве и растерянности. «Вот и настала пора подводить итоги и принимать решение, либо Захар должен исчезнуть, либо мы плывём дальше вместе, пока не утонем». Виктор понимал, что за это время приятель стал его органом, подобно руке или ноге, не самым работоспособным, часто доставляющим много хлопот, но необходимым, а, быть может, и главным. «Надо соглашаться, избавиться всегда успею, благо исполнители такого дела имеются. Только делать это надо, когда противник меньше всего ожидает подвоха». Приняв решение, он несколько успокоился и позвал Карину:

– Верни мне начальника охраны …

Геннадий дожидался парнишку на крыльце школы. Мимо него сновали дети, радуясь окончанию учебного дня.

– Куда мы идём? – спросил вышедший из дверей Егор, натягивая на ходу куртку и щурясь от бликов залитых солнечным светом луж.

– Я думал, что ты спешишь домой?

– Да, но хотел до бабушки дойти, которая вчера на улице лежала, – Егор посмотрел на Геннадия, словно согласовывая с ним план дальнейшего маршрута.

– О ней я и хотел с тобой поговорить. К Анастасии Ивановне пока нельзя, она себя неважно чувствует. Идём в сторону твоего дома, нам по пути, я у Игната Степановича остановился. Да и мне надо успеть собаку накормить.

– Окей, – Егор кивнул головой. – Так что вы хотели узнать от меня?

– Скажи, в котором часу это было?

– Когда я привёл бабушку домой?

– Нет, когда ты её обнаружил? И в каком месте? – Генка оттянул мальчишку за рукав на обочину, пропуская встречную машину.

– Место я вам сейчас покажу. Это чуть дальше моего дома, возле проулка. А время? – он что-то подсчитывал в уме. – Десять двадцать – десять тридцать.

– Ты так хорошо запомнил?

– Нет, у бабы Насти в доме на стене часы с кукушкой. Они одиннадцать прокуковали, когда я помог ей на кровать лечь.

– А полчаса вычел на дорогу? – Геннадий прикидывал, сколько старушка могла пролежала на земле, вспоминая, в котором часу они пошли её провожать с Верным.

– Точно, вот это место, – воскликнул Егор, останавливаясь у прохода между изгородями.

– А с кем ты возвращался домой? Кто ещё из мальчишек был с тобой и может подтвердить сказанное.

– Никого, – Егор покачал головой и покраснел. Было видно, что в умении врать он не мастак.

– Мы же знаем, что это не так. Не думаю, что тебе хочется давать показания в полиции. И потом, ложь во благо, не всегда хорошо.

– Да вы меня хоть расстреляйте, хоть в полицию. Ничего не скажу, – с вызовом ответил мальчишка и почему-то стянул с себя кепку, словно готовясь к расправе.

– Всё-таки, не один. Это уже хорошо, – Геннадий постарался не улыбнуться.

– Что хорошо? Что? – Егор не потерял самообладания, лишь щёки загорелись пунцовым цветом.

– Хорошо, что есть свидетель, который подтвердит, что ты не убивал бабушку.

– Не убивал?! Вы думаете, что я её сначала стукнул палкой, а потом до дома довёл?

– А вот это интересно? Я ничего не говорил про палку. Может её кирпичом ударили?

– Где вы видели на улице кирпичи? – мальчишка начинал нервничать. – Если и есть булыжники, то они все в землю вмёрзли. А палка – вот она!

Он кивнул на воткнутый в землю кол.

– С чего ты взял, что бабушку ударили этой палкой? Может она поскользнулась и ударилась головой?

Теперь настала очередь улыбнуться Егору.

– Вы когда-нибудь падали?

– А то. Что-что, а этого опыта у меня хватает, – похвалился Геннадий.

– Что себе разбивали?

– Лоб, – неуверенно начал он, – затылком пару раз прикладывался. А ещё был случай, когда навернулся и щёку себе с виском расцарапал.

Егор постучал себя по темени:

– Чтобы удариться этим местом, надо упасть вверх тормашками. Бабушку ударили палкой по голове.

– Логично, – согласился Генка, – молодец. Так что же с попутчиками будем делать?

– Не было никаких попутчиков. Я шёл домой один, – упрямо стоял на своём Егор.

– Шёл один и промахнулся мимо собственного дома. Пошёл дальше по переулку гулять, – передразнил его Геннадий.

Поджав губы, мальчишка переживал свою оплошность и молчал.

– Пойми, брат, ведь дело идёт о покушении на человека. Это серьёзно. Если ты поможешь мне, вполне вероятно, мы можем спасти чью-то жизнь.

– Она здесь ни при чём и ничего не видела. Я уже назад возвращался.

– Так это была девочка?! – восхитился он стойкости пацана.

– Ей родаки запрещают встречаться с мальчишками и, если узнают, у неё будут проблемы. Я проводил до дома, темно же, мы постояли немного вон у того дерева, – Егор указал пальцем на раскидистую берёзу, – и разошлись по домам. Всё. Больше ничего не скажу.

– Молодец, – безадресно произнёс Генка.

– Что, молодец?

– Молодец, говорю. Уважаю за твёрдость и надёжность. Нравится она тебе?

Мальчишка помолчал, размышляя, как ответить на вопрос, и нужно ли вообще отвечать на такие вопросы малознакомому человеку. Мужчина показался ему порядочным: «Вон как за бабушку стоит горой».

– Даже если и не нравится, я всё равно бы её проводил. Ночь же …

Вряд ли какой-нибудь город России может похвастаться в эту пору своей красотой и благообразием. Даже Сочи, защищённый от чёрной боры горным хребтом, становится в отдельные дни неуютным из-за спускающихся с подветренных склонов холодных потоков воздуха. Что уж тут говорить о Рязани?

Унылые, в цвет скисшего молока, пятиэтажки, окружённые такими же печальными и голыми деревьями; белёсые, в радужных пятнах солярки лужи на маслянистом асфальте; озабоченные, в намокших тяжёлых одеждах прохожие, спешащие поскорее покинуть промозглую улицу и войти в зону комфорта – всё располагало к тому, чтобы укрыться пледом, выпить горячую кружку какао и открыть любимую книгу на давно забытой странице.

Артём стоял у окна. Происходящее внизу давило и угнетало. Не радовал даже вид Рязанского Кремля. Шпиль колокольни, проткнув низкую облачность, скрывался в нависшей пелене тумана, и даже купола Успенского собора, радующие многоцветием в погожие летние дни, казались серыми и безликими.

Ярко-красный седан, припарковавшийся возле здания офиса, расцветил монохромную картинку осеннего дня. Из-за руля вышла молодая женщина, застёгивая на ходу длинный бежевый плащ.

– Лера! – он выбежал из кабинета, чтобы встретить её внизу.

– Артём Витальевич, а как же документы на подпись, – окликнула его сотрудница, держа на руках две увесистые папки.

– Потом, – отмахнулся он, сбегая по ступеням навстречу к любимой.

– Эх, молодость, – вздохнула с улыбкой коллега, возвращаясь назад.

Они встретились на площадке между этажами. От неё пахло свежестью и ещё чем-то приятным и пряным.

– Какие у тебя вкусные духи, – он втянул носом запах волос, снимая с её плеч и отряхивая мокрый плащ.

– Тёмка, ты же знаешь, что я не пользуюсь парфюмом, – Валерия улыбнулась, прильнув губами к его щеке.

– Как же я рад тебя видеть, – Артём задохнулся от восторга неожиданной встречи.

– Фу, ты никогда не говорил банальностей, – кокетливо возразила она.

– Я не знаю, как сказать иначе. Хорошо, буду встречать тебя этой фразой на разных языках. Хочешь на японском? – он приобнял её за талию, провожая к своему кабинету.

– Хочу, но не при встречах. А для этого не надо расставаться, – она вошла и остановилась у двери, внимательно посмотрев ему в глаза. – Хочу слышать это утром и вечером, всякий раз, как увижу тебя.

Он обнял её и поцеловал в тёплые нежные губы.

– Ну, что же ты не проходишь? Посмотри, как мне оборудовали комнату отдыха. Всё, как ты хотела. Только освещение ещё не установили.

Лера оглядела затемнённое помещение: огромный аквариум искрился изумрудным светом у дальней стены, круглый журнальный столик возле пухлого диванчика, длинный узкий шкаф у окна.