Учиха замирает, немного приходя в себя.
Это неправильно.
Предполагается, что запах должен быть неуловимым, более похожим на его. Как смесь леса после особенно сильного ливня и проливных порогов реки Накано. Запах огня и дыма должен оставаться на одежде и коже, отличительный признак ее Катона, который никогда не был таким сильным, как у него, и за который, несмотря ни на что, она так и не смогла его простить.
Словно на автопилоте, Итачи убирает руки от ее бедер, медленно выпрямляясь во весь рост. На этот раз он чувствует напряжение, заключенное в стройной фигуре, когда его руки касаются изгибов ее тела — чего никогда раньше не случалось. Волосы, которые немного спадают на ключицы, гладкие и шелковистые под его пальцами, ухоженные, без следов пепла, который часто задерживался в прядях.
Слишком поздно нукенин осознает свою ошибку, когда встречает ее — Сакура, Сакура; как он мог быть таким глупым? — пристальный взгляд. Она покусывает нижнюю губу (точно так же, как он делал несколько минут назад), выглядя такой же потрясенной. На его глазах хенге развеивается — вероятно, из-за эмоционального потрясения. Ее широко раскрытые глаза такие же зеленые, как весенние яблоки, ее волосы яркого, ни с чем не сравнимого оттенка розового, но больше ничего не меняется — Сакура по-прежнему выглядит точь-в-точь как она. Их черты лица абсолютно идентичны, что заставляет его удивляться тому факту, что он не замечал этого раньше. Напарница так идеально подходит к нему, что указывает на то, что они в пределах дюйма друг от друга по росту и точно отражают друг друга по строению тела. Если бы не разница в цвете волос и глаз, они могли бы быть близнецами. Ками, теперь, когда Итачи это понимает, какая-то его часть не хочет сводить с нее глаз. Он не до конца осознает, что снова поднимает руку, поглаживая ее скулу тыльной стороной костяшек пальцев легким прикосновением, едва касаясь кожи. Учиха нуждался, желал убедиться, что это реально, потому что…
Сакура вздрагивает от его прикосновения, резко глядя на ковер.
В следующую секунду Итачи снова находится в нескольких футах от нее, очевидно, восстановив часть своего ледяного самообладания. Девушка не может прочитать невероятно напряженное выражение в серых глазах. Честно говоря, она не уверена, хочет ли этого. Не успев разобраться в запутанных мыслях, бешено колотящемся сердце и внезапном, непреодолимом порыве ударить его так сильно, как только может, за то, что разрушил все между ними — Учиха, к удивлению, нарушает напряженное молчание. — Сакура…
Возможно, это неразумный ответ, но она никогда не славилась эмоциональной стабильностью. Харуно не уверена, кого она ненавидит больше — его за то, что он поцеловал ее, или себя за то, что так отреагировала.
— Я не могу сделать это прямо сейчас, — честно говорит куноичи, и прежде чем слова закончили эхом разноситься по маленькой комнате, Сакура исчезла в вихре цветочных лепестков. Перед взглядом Итачи они бледно-розовым фоном приземлились на пол.
— Черт возьми, Итачи, я даже не знаю, понимаешь ли ты это, но они для меня… все.
Итачи смотрит на свои руки.
Прошло так много времени с тех пор, как они вот так прикасались друг к другу. Пять лет, почти шесть. Ни разу с того рокового вечера на берегу реки, которая протекала через территорию поместья Учиха.
Мелкая дрожь пробегает по пальцам. Он старается не вспоминать, но, как и другие ужасы его пятнадцатилетия, это — она — то, что Итачи никогда не сможет забыть.
Их губы были прижаты друг к другу — немного неловко, да, но это никого не волновало. Ее руки запутались в его волосах, а его руки обхватили ее за талию и притянули к себе. Мягкая почва на берегу реки была влажной под их коленями. Карта точек давления, в которой ни один из них не нуждался, но которую она захватила с собой на всякий случай, была смята в процессе.
Ее любимая ручка с зелеными чернилами выцарапывает буквы предсмертной записки, пока он наблюдает за ней, серые глаза алеют. Она слишком спокойна и непоколебима для пятнадцатилетней, почти шестнадцатилетней девушки, которая, по сути, планирует самоубийство. Итачи выглядит слишком отстраненным для пятнадцатилетнего, почти шестнадцатилетнего юноши, который наблюдает за своей двоюродной сестрой, лучшей подругой, девушкой (всем), готовясь покончить с ее жизнью. Поступая таким образом, он ввергает их обоих и остальных членов клана в нисходящую спираль, которая в конечном итоге завершится самой кровавой ночью в истории деревни.
Но Изуми пишет одной рукой, а Итачи держит бумагу на месте своей рукой. Их пальцы переплетены под столом, они крепко держатся за последние несколько недель, дней, часов, которые остались до неминуемого.
Катон Итачи один из лучших, но он даже не опаляет ее волосы.
Изуми поворачивается и исчезает из виду за долю секунды до того, как огненный шар испепелил бы ее. Родители уже много лет упрекают ее за «высокомерие», но не похоже, что это оказывало на дочь какое-либо влияние. Не успев повернуться, Итачи чувствует, как кончик ее куная дразняще касается затылка. — Мне все равно, что они сказали на вступительных экзаменах в Анбу — ты все еще такой медлительный, — преувеличенно вздыхает девушка.
Учиха наносит удар с молниеносной скоростью, но даже тогда его костяшки пальцев лишь задевают ребра Изуми. Она снова исчезает в каком-то более отдаленном месте в лесу. Ее задорный, слегка глумливый смех — единственный признак прежнего присутствия. Итачи проводит пальцами по волосам, позволяя себе роскошь легкого вздоха. Шиноби знал ее всю свою жизнь — видел ее каждый день примерно четырнадцать лет и шесть месяцев. Она на неделю старше, но иногда Изуми заставляет его хотеть…
Итачи останавливается на долю секунды и хмурится. Хотеть что?
Изуми ведет парня по огромному лесу, который охватывает территорию поместья клана, упиваясь собственной скоростью и тем фактом, что он всегда на долю секунды медленнее ее. Итачи наконец догоняет девушку, но они оба слишком устали, чтобы сделать что-то большее, чем рухнуть на жесткую траву на лугу, который граничит с лесом, слегка задыхаясь. Серебристая луна взошла на фоне почти темно-фиолетового неба.
— Ты должен признать, что никогда не сможешь поймать меня, — говорит Изуми игриво, если не немного самодовольно, тщетно пытаясь стереть пятна от травы с подола короткой юбки песочного цвета.
Итачи издает пренебрежительный звук в глубине своего горла. — Возможно, в тот день, когда ты открыто признаешь, что мой Катон намного превосходит твой.
Изуми, не теряя времени, вырывает пригоршню сухой травы и бросает в него увядшие стебли в отместку, впоследствии хихикая над выражением лица парня.
Они самые старшие в своем поколении, иногда за их спаррингами наблюдают. Раз в год, чтобы оценить прогресс, старейшины оценивают Итачи и Изуми, которым по-своему все равно.
— Восхитительно, — спокойно замечает Текка, наблюдая, как Изуми крутится на месте и исчезает с пути огненной техники Итачи, которая, возможно, является самой быстрой и мощной из всех техник любого члена клана, включая технику его собственного отца. — Конечно, она никто по сравнению с ним, но если судить по заслугам, Изуми подает большие надежды.
Теяки слегка фыркает, плотнее закутываясь в вязаное одеяло. — Если бы только она родилась мужчиной. Как бы то ни было, единственное, к чему она предназначена, — быть его женой, хотя это не значит, что быть будущей леди клана — не то, о чем кто-либо когда-либо мог мечтать.
Даже в разгар боя Итачи может видеть, как глаза Изуми сужаются в тонкие серебристо-серые щелочки, когда она сравнивает его Катон со своим собственным. Прежде чем он успевает возразить, девушка растворяется в воздухе.
Он не видит ее в течение следующих трех дней.
Он пытается убедить себя, что это не имеет значения.
В следующий раз они случайно встретились в лесу, отдав предпочтение тем же тренировочным площадкам. Бой оказывается более жестоким, чем любой из предыдущих. Итачи извлекает из руки один из сюрикенов Изуми, даже не поморщившись. Он не может не задаться вопросом, что с ними случилось. Учиха не помнит, но фотографии и его мать уверяют, что в детстве они делили игрушки, а следующие тринадцать лет проводили почти каждый час бодрствования в компании друг друга. Она была его самым близким — его единственным — другом до того лета, когда им исполнилось тринадцать: он стал джонином, а Изуми пропустила экзамены и, как следствие, о ней почти забыли остальные члены клана.
