Створка двери оглушительно стукнула, и в бывший тронный зал влетел Келегорм. И замер. Чтобы в следующий миг в бессильной злобе зарычать и бить, бить, бить кулаком каменные стены только что павшей твердыни.

Тьелпэринквар сидел на коленях, не поднимая от тела отца взгляда. На душе было пусто и гулко. Как в пересохшем колодце. Раздавался звон мечей, яростные крики верных, визги тварей, но Куруфинвион ничего этого не слышал, все вглядываясь в знакомые и теперь уже навсегда безжизненные черты отца. В душе поселилось и постепенно нарастало чувство неправильности происходящего. Протянув руку, он попытался разгладить пальцем складку меж бровей Атаринкэ, но потерпел неудачу. Услышав позади тихие шаги, Тьелпэ вздрогнул и обернулся.

— А, это ты, — глухо проговорил он подошедшему Тьелкормо. — Тоже опоздал? Там вот… дядя. Заберешь его? А я атто.

Куруфинвион неловко кивнул, указывая взглядом на тело Карнистира, и Келегорм не без труда прошептал в ответ:

— Да, конечно. Я…

Он не договорил. Черты Тьелкормо исказились, и он поспешно закрыл лицо ладонью. Воспоминания юности пробегали перед его глазами, и в них оба младших брата смеялись и в то же время с укоризной смотрели на него.

«Простите, что не был рядом», — подумал он и решительно подошел к телу Карнистира.

Несколько воинов приблизились и помогли Келегорму снять камень, убивший их лорда.

Тем временем верные добили последних тварей, обнаруженных поблизости. Впрочем, после падения своего господина те более и не желали сражаться. Командир основного отряда нолдор Химлада уже хотел было подойти к лордам с докладом, но посмотрел на их лица и передумал.

Тьелпэринквар с ненавистью взглянул на бывший венец Врага, взял сильмариллы, скорбно приглушившие свой свет, завернул их в обрывок плаща, а затем поднял тело Куруфина.

— Я отнесу его в лагерь и вернусь, — произнес он, обращаясь к дяде.

— Хорошо, — ответил тот и, не оборачиваясь, приказал верным: — Сопроводите его.

Пятеро тут же отделились, обнажив мечи.

— Не хватает еще и тебя потерять, — с горечью пробормотал Турко.

Неблизкий путь до лагеря Тьелпэринквар не запомнил. Верные оберегали своего лорда, а тот молча шел, и на его лице застыла боль. Остановившись, он посмотрел в ясное голубое небо и вспомнил ослепительный золотой столб, разгоревшийся за спиной тогда, в бою.

«Ну конечно, — подумал он, и душу его полоснула горечь, — разве могла она усидеть спокойно в крепости? Этого и следовало ожидать. А впрочем… уж лучше пусть сразу узнает».

И вслух спросил у ближайшего воина:

— Где моя аммэ?

— Пойдемте, я провожу, — ответил тот так же глухо и опустил голову.

Когда они оба оказались в палатке, Тьелпэринквар не сразу узнал нис, вскочившую ему навстречу.

— Прости меня, аммэ, не уберег, — еле слышно проговорил Тьелпэринквар и опустил тело отца на укрытый лапником пол.

Лехтэ отчаянно вскрикнула, словно роа ее разрывалось на части, и рухнула на колени рядом с мужем.

— Аммэ, я должен найти Майтимо, — все так же безжизненно проговорил Тьелпэ. — Отец хотел.

Тэльмиэль не сразу поняла, что сын обращается именно к ней. Потом она несколько минут пыталась понять, что именно тот ей хочет сказать. Знакомые с детства звуки отчего-то никак не желали складываться в слова. Наконец, усилием воли отринув все лишнее, она осознала смысл сказанного и кивнула:

— Конечно, йондо, иди. Только возвращайся!

— Обязательно, аммэ, — горячо пообещал сын. — Обязательно!

Почти бегом выскочив из палатки, Куруфинвион на ходу крикнул верным: «Охраняйте ее!» и поспешил назад, в Ангамандо.

====== Глава 122 ======

Тяжелый полог палатки качнулся в последний раз и замер, отрезая Лехтэ от остального мира. В уши ударила вязкая, оглушающая, непроницаемая, словно недавний мрак над пиками Ангамандо, тишина. Руки нолдиэ сами собой сжались в кулаки, сминая ветки лапника, и острые иголки впились в пальцы. На ладонях проступила кровь, но эллет не заметила этого. Истошный, напоминающий звериный, вой вырвался из ее груди.

«Все-таки ушел, — мелькнула в голове горькая мысль, — и оставил меня одну. Не вышло с первого раза — получилось во второй. А как же клятва? Та, что мы оба давали. В Амане. Мельдо!!!»

В памяти одна за другой пронеслись картины уже далекой теперь свадьбы и те слова, что были сказаны Атаринкэ:

«Клянусь быть рядом, любить, беречь и защищать до конца Арды и после нее. Пусть Эру будет свидетелем моих слов».

Дедушка Нольвэ улыбался тогда, но в глазах светилась легкая, едва заметная грусть. Словно знал или предвидел что-то.

«Без тебя они оба погибнут, — сказал он Лехтэ незадолго до ее отплытия в Белерианд. — А с тобой есть шанс спастись».

— Что же ты имел в виду? — прошептала она и подняла взгляд, бессмысленно уставившись на блики от светильника. — Что?

Ответа ей, разумеется, никто не дал. Да и некому было. Стоявшие у палатки стражи не решались войти, опасаясь потревожить, и Лехтэ была им за это благодарна. Мгновения текли, слагаясь в минуты. Отдаленные звуки лагеря становились то громче, то глуше. Нолдиэ закрыла глаза, сняла серебряный щит аванирэ и попыталась найти фэа мужа, позвать его, однако у нее ничего не получилось.

«Словно и вовсе нет его больше в этом мире», — мелькнула страшная мысль.

Лехтэ вздрогнула всем телом, затем вскочила и в отчаянии, плохо понимая, что вообще делает, призвала того, кто единственный мог теперь ей помочь. Илуватара. Позвала не голосом, но всей фэа своей, всем существом.

«Эру! — прокричала она, и мироздание вздрогнуло от силы ее крика. — Единый! Прошу. Умоляю. Разве это справедливо — не выполнять клятвы?»

«О чем ты?» — услышала она у себя в сердце размеренный, спокойный голос, и тут же осела на пол платки без сил.

«О первой клятве, данной моим мужем. И мною, — пояснила она. — Скажи, почему вторая клятва о сильмариллах должна исполниться прежде первой?»

«Той, что он дал на вашей свадьбе?»

«Да. Ведь Курво в тот день тоже призывал тебя».

«Верно».

Голос ненадолго замолчал, и Лехтэ, закрыв глаза, почти упала на пол. Душу ее охватило спокойствие и тихое умиротворение. Словно кто-то добрый и ласковый держал в своих ладонях ее существо и баюкал.

«Прямо как в детстве», — подумала нолдиэ и улыбнулась.

Она прислушалась, и ей показалось, что где-то в самой глубине фэа зазвучали стихи. Словно голос Атаринкэ читал ей их, шептал потихоньку на ухо…

Пустота. Тишина. Обреченность?

Но я сам выбрал этот путь.

Темнота. Глубина. Удаленность…

Моей жизни финал — в этом суть.

Память. Счастье. Боль и разлука.

В лютом холоде годы идут.

Сын. Тоска. Одиночество. Скука?

Дни за днями во мраке ползут.

Свет. Тепло. Жена. Возвращенье.

Мирный Химлад прекрасен был.

Клятва. Бой. Вечный Враг. Искаженье.

В летний полдень сам воздух стыл.

Кровь. Борьба. Почти пораженье.

Помню, как я на башне стоял.

Пропасть. Бездна. Огонь и решенье.

Вновь Единый в ночи мне внимал.

Годы счастья. Сладки. Недолги.

Битвы грозной уж пробил час.

Орки. Варги. Змеи и Моргот.

Черный меч мой разил вас на раз!

Темнота. Пустота. Ненастье.

Я готов, я приму судьбу.

Тихий шепот. Тепло. Мое счастье.

Лехтэ, милая, я приду!

Я вернусь, даже если не-можно,

Я приду вновь обнять тебя.

Понимаю, как это сложно…

Эру, клялся тогда я, любя.

Тихий свет. Теплота и нежность.

Легкий вздох. Твои пальцы. Стон.

Ты любовь моя. Счастье и верность.

Вижу мир… и тебя рядом в нем.

Она потянулась всем сердцем, всей душой, пошла на этот зов, роа Лехтэ засветилось ласковым золотым светом… И фэа ее отделилась, шагнув за Грань.

Боль мгновенно исчезла, и фэа устремилась за пределы привычного эрухини мира. Куруфин еще успел отметить, как тяжело склонилась голова сына, как пальцы прикоснулись к некогда его лицу, но при этом ничего не почувствовал.