— Берегись! — закричал Куруфин, в несколько скачков оказываясь рядом, но не между.

Крупный лохматый волк с горящими алым глазами изготовился для второго прыжка. Он был готов к тому, что выбранная им жертва схватится за висевший на поясе нож, и что неожиданно подоспевший всадник решит затоптать его или достать мечом. Но слуга тьмы и предположить не мог, что нолдо прыгнет на него сверху и попытается опрокинуть на землю. Тварь грозно зарычала, пытаясь сбросить эльфа, но тот не сдавался.

Лехтэ замерла, не зная, как лучше поступить — лук остался среди котомок, что стояли сейчас по другую сторону от костра. Да и выстрелить в зверя и не задеть неожиданно появившегося здесь мужа она бы вряд ли смогла.

Легкий вскрик Куруфина заглушил рев твари, в чью пасть Искуснику наконец удалось вбить кинжал. Выдернув клинок, он быстро взглянул на распоротую клыком руку и, пнув ногой тушу, убедился в ее окончательной смерти.

— А говорят, тебя уже убивали, — начал он и замер, увидев, как темно-красные огоньки побежали по шкуре, с каждым мгновением становясь все ярче.

— Отвернись! — закричал он, обнимая и закрывая собой любимую.

Вспышка темного пламени была короткой, но яркой. Жар опалил спину Искусника, однако куртка выдержала его.

«Сколько же у тебя жизней, тварь? — подумал он, глядя туда, где только что лежал мертвый волк. — Впрочем, еще успею об этом поразмышлять».

— Я отрекся от Клятвы, — без лишних слов произнес Куруфин. — Ты сможешь вновь меня принять и простить?

— Что ты сделал, Курво?! — охнула Лехтэ, отступая на шаг. — Отрекся? Но это же значит…

— Это значит, что желаю оставаться собой, быть со своей семьей, таким, каким ты знала меня всегда. Простишь?

— Атаринкэ, — тихо прошептала она. Искусник вздрогнул, но промолчал.

«Пусть так. Я сейчас и правда больше похож на того, кто жил в Амане, а не на сурового лорда».

— Я люблю тебя, — вновь признался он жене.

— Мельдо, это и правда ты, — нежно произнесла Тэльмиэль, зарываясь пальцами ему в волосы.

— Я. И уже никогда не оставлю тебя. Никогда.

«Только если и правда тьма станет моим уделом. Но Лехтэ об этом знать точно не стоит».

— Твоя рука, — охнула она, заметив, что тварь все же дотянулась до любимого.

— Ерунда. Сейчас перевяжу, и все.

— Я помогу.

— Хорошо. И… уедем отсюда. Домой.

— Конечно.

Вскоре они покинули поляну, на которой еще несколько лет сохранялось странное темное пятно, своей формой напоминавшее волка. На нем не росла трава, и ни один зверь не ступал на него.

Анар показался из-за горизонта поздно, когда супруги подъезжали к крепости. Было холодно, но в воздухе уже безошибочно чувствовалось приближение весны.

Сквозь укутывавшее просторы Тумладен пышное белое покрывало пробивалось тепло, первое в этом году. Все вокруг почти что звенело от сдерживаемого напряжения, снега просели, с козырька крыши то и дело капала вода.

Туор рывком распахнул оконную створку и полной грудью вдохнул еще холодный, пахнувший весной воздух. Ветер игриво толкнул его, словно предлагал побороться, и молодой адан улыбнулся широко и немного мечтательно. Впрочем, беззаботное выражение практически сразу исчезло с его лица. Предстоящий совет, который должен был начаться в тронном зале через полчаса, беспокоил Туора. За месяцы, проведенные в Ондолиндэ, приемный сын Финдекано ясно увидел, что его дядя привязался к тайному городу. Настолько, что даже известие о возрождении жены вызвало отклик в душе не столь бурный, на какой рассчитывал Туор.

«И это странно, — подумал он и безотчетным движением потер переносицу. — Разве может сделанное руками быть дороже живого существа? Дороже жены, любви… Хотя, может, я ошибаюсь, и сияние башен Ондолиндэ вовсе не затмило в его памяти свет глаз леди Эленвэ».

Ответа у него не было. Средний Нолофивнион тщательно скрывал собственные думы. Настолько, что даже родная дочь, с которой так часто теперь проводил время Туор, не могла их до конца разгадать.

«Может, он боится открыть сердце надежде? — предположил мужчина. — Однако, как бы то ни было, Итариллэ я увезти отсюда обязан. Я не оставлю ее в городе-ловушке. Куда угодно — хоть к отцу в Ломинорэ, хоть в Бритомбар».

Улыбка принцессы Ондолиндэ, веселый блеск ее глаз вновь предстали перед внутренним взором Туора, согрев его сердце и душу.

Он посмотрел в окно, туда, где высились в отдалении острые пики гор, и поймал себя на мысли, что все, казавшееся еще недавно таким важным и интересным, теперь утратило свою власть. Он с бесконечной нежностью вспоминал прогулки по морю в компании брата, беседы у костра, тренировки с отцом, праздники в Ломинорэ. Все то, что прежде составляло его жизнь и занимало в ней первое место. Туор понимал, что и теперь будет рад увидеть родные края и семью. И все же с недавних пор в его фэа что-то неуловимо изменилось.

«Отныне, как бы ни сложилась жизнь, — подумал он, — я не буду знать покоя и счастья, если не позабочусь о безопасности Итариллэ. И это то, чего мне действительно хочется».

Сердце на мгновение сбилось с ритма, а душа воспарила, окрыленная. Молодой адан захлопнул окно и, закрепив на поясе меч, бросил взгляд на кольчугу, лежавшую на спинке кресла. Ту самую, что нашел в Виньямаре.

«Однако сегодня я бы хотел быть самим собой и говорить от своего имени», — подумал мужчина и, решив ограничиться лишь привезенным из дома парадным одеянием, вышел из покоев.

Пройдя длинным, украшенным витыми арками и цветными мозаиками коридором, он перешагнул порог тронного зала и приветствовал уже собравшихся на совет лордов.

Высокие, почти прозрачные мраморные колонны двумя рядами убегали вдаль. Сквозь витражные окна падал свет, преломляясь десятком оттенков, а в противоположном конце зала, на меньшем из двух оббитых бархатом тронов, сидела та, чья красота в глазах Туора затмевала с недавних пор свет Анара.

— Итариллэ, — прошептал Туор и, подойдя, прошептал, — elenya.

«Моя звезда», — вновь повторил он, на этот раз мысленно, и дочь Турукано ласково, светло улыбнулась в ответ.

— Alasse, Туор, мой друг, — ответила она и протянула руку.

Пальцы их на мгновение переплелись, и непривычное ощущение мучительной сладости разлилось по телу мужчины. Захотелось обнять деву, прижать к груди, и он даже головой тряхнул, чтобы отогнать наваждение.

Идриль вновь улыбнулась ему и указала на место справа от себя. Туор кивнул и встал. На миг повисла тишина, но вскоре двери вновь распахнулись, по рядам собравшихся прокатился вздох, и вошедший Тургон, подойдя к трону, приветствовал:

— Ясного дня всем, пришедшим на совет.

Затем он кивнул дочери и Туору и, заняв свое место, заговорил:

— Я собрал вас сегодня потому, что, возможно, пришло время покинуть наш дорогой Ондолиндэ и вернуться в Виньямар. А мне… мне отправиться на поиски.

Он говорил, и неподдельное удивление на лицах лордов нолдор сменялось пониманием.

— Находясь в Гондолине, мы не сможем поддержать наших братьев в последней и самой главной войне с Врагом. А между тем, до боя остается времени все меньше и меньше.

— И ты предлагаешь вернуться в Виньямар? — уточнил Эктелион.

— Да, — подтвердил король. — Со всеми воинами, женами, девами и детьми.

Глорфиндель спросил:

— Говорят, Виньямар разрушен?

Он посмотрел на Туора, и тот заговорил:

— Разрушается, так будет вернее. Но это не может стать проблемой для народа, где практически каждый — мастер. Несмотря ни на что, он предпочтительнее Ондолиндэ. Тайный град — ловушка, из которой нет выхода.

Перед мысленным взором молодого мужчины вспыхнули картины охваченного пламенем города, занятого орками. Крики дев резанули по ушам, и он даже посмотрел на Итариллэ, чтобы убедиться, что с нею в самом деле ничего не случилось.

«Пока», — поправил он сам себя и, нахмурившись, заговорил с еще большим жаром.

Лорды нолдор слушали, время от времени качая головами, а после начали по очереди высказываться.