— Прости.

— Не начинай. И вечером, когда мы снова все соберемся, позови Тьелпэ.

— Хорошо.

Уставший после бессонной ночи и беспрерывной внутренней борьбы Куруфин направился в мастерскую, где, подремав несколько часов прямо за столом, продолжил работу над свадебным подарком сыну и его будущей жене.

Ночь, пожалуй, впервые в этом году, выдалась действительно теплой. Обильно высыпали звезды, и птицы, рассевшись в саду среди ветвей, пели торжественно и звонко, словно сочиняли какой-то свой, неведомый эльфам, гимн.

Созванный дядей Майтимо совет наконец подошел к концу, и Тьелпэ, выйдя во двор крепости, с удовольствием вдохнув полной грудью аромат распускавшихся цветов. Хотелось не спеша пройтись по дорожкам, петлявшим между вишен и яблонь, но у него еще оставалось одно очень важное дело, более не терпящее отлагательств. Кольца к свадьбе.

Перед внутренним взором Куруфинвиона предстала, словно наяву, улыбка Ненуэль, блеск ее глаз и тот нежный свет, который, хотя и не был похож на отражение Тельпериона или Лаурелин, однако гораздо лучше двух погибших Древ согревал сердце и фэа.

Молодой мастер уверенно пересек пустынный в столь поздний час внутренний двор и толкнул дверь мастерской. Затеплив светильники, он разжег печь, достал заготовленный еще несколько дней назад слиток золота и подошел к столу с инструментами. Работа, хотя достаточно простая по исполнению, не терпела спешки.

Еще никогда за всю свою жизнь Тьелпэринквар не волновался настолько сильно. Кольцо, что ему теперь предстояло создать, его любимая будет носить до конца Арды, а, возможно, и дольше. И оно должно было стать не только символом их предстоящего союза, но и воплощением их любви.

В распахнутое окно долетали звуки сада и птичьи трели, даря умиротворение душе и взволнованному уму. Куруфинвион придвинул поближе вальцы и, вздохнув поглубже, крепко сжал в руке заготовку.

«Melmenya, — подумал он, вновь вызвав в памяти образ возлюбленной и ночь их первого свидания у берегов Иврин. — Небесный цветок, озаривший, подобно яркой звезде, мой путь».

Сердцу стало легко, и фэа воспарила. Металл отозвался, словно заинтересовавшись образом прекрасной девы, и Тьелпэринквар уже целенаправленно попробовал рассказать ему, как хороша та, которой предстояло в скором времени надеть это кольцо. Он раскрывал перед ним свою любовь и фэа, и тонкая пластинка золота засияла все ярче и ярче. Наконец, когда показалось, что она своим блеском затмит Анар, Куруфинвион достал опоки и приступил к работе.

Итиль медленно плыл по небу, укрывая тонким серебристым покрывалом мастерские, саму крепость и сад, его сменил Анар, а после вновь на небо поднялось ночное светило. И так день за днем.

Тьелпэринквар пел о своей любви, о красоте Ненуэль, изредка подкрепляя силы лембасом и водой из ближайшего родника, и из-под его пальцев все увереннее проступали контуры тонкого золотого кольца.

Сперва на деревянную столешницу легло кольцо поменьше, потом второе, немного большего размера. Мастер вздохнул и, устало проведя рукой по лицу, подумал, что работа еще отнюдь не закончена.

«Нужно сделать надпись внутри, — решил он. — Кто знает, как сложится наша жизнь… Пусть оно всегда напоминает Ненуэль, что я ее люблю».

Тонкий золотой обод радостно поблескивал в свете в очередной раз взошедшего на небо Итиля.

«Ni mela tуё». Простая надпись, говорящая сама за себя. «Я люблю тебя».

«А больше ничего и не надо, — подумал Тьелпэринквар и взял в руки штихель. — Все остальное лишнее».

В распахнутое окно доносились радостные, полные ожидания и предвкушения голоса.

Ненуэль вздохнула и прижала ладони к груди, словно надеялась унять взволнованно бьющееся сердце. День, которого они с мельдо так ждали, наконец настал!

«Как он там?» — подумала она, и фэа словно окатило волной невыразимого, не похожего ни на что тепла.

С утра Ненуэль видела жениха выходящим из библиотеки, и на лице его читалась тихая радость, а глаза лучились чистым, идущим из глубины души светом.

Из сада послышался нежный серебристый звон колокольчиков, и дева поняла, что последние приготовления уже завершены. Пора было одеваться. Она обернулась и посмотрела на лежавшее на кровати платье из пурпурного шелка и золотой парчи и, взяв наряд, приложила его к плечам и подошла к зеркалу.

— Тебе очень идет, — услышал она голос Лехтэ и обернулась. — Ты в самом деле красавица. Не удивительно, что Тьелпэ так полюбил тебя.

Ненуэль обернулась и, увидев мать любимого, улыбнулась:

— Ясного дня, леди.

— И тебе тоже. Помочь?

— Да, пожалуйста, — кивнула дева.

— Тогда садись, я заплету тебе волосы.

Дочь Глорфинделя села на стул, и Лехтэ, выбрав нить крупного жемчуга, принялась вплетать ее в волосы невесты.

Небо был укрыто тонкой прозрачной пеленой облаков, однако звуки арф и флейт, доносившиеся из сада, казалось, были способны разогнать любую хмарь.

— Тьелпэ уже готов, — рассказывала тем временем Лехтэ. — Он будет ждать тебя внизу.

Закончив с прической, она помогла Ненуэль одеться и, оглядев ее внимательно, кивнула:

— Кажется, теперь действительно все готово. Жаль, что твои родители не могут присутствовать. Они бы гордились тобой.

— Мне тоже очень жаль, — вздохнула Ненуэль.

Накануне вечером, как и все последние три дня, она пыталась дотянуться до отца осанвэ, однако от волнения никак не могла сосредоточиться. С досадой ударив кулаком по столу после очередной безуспешной попытки, дева вышла из покоев и отправилась искать мельдо. Тот обнаружился в саду. Узнав, в чем дело, он понимающе кивнул и, сев на ближайшие качели, выразительно посмотрел на место рядом с собой:

— Присоединяйся.

Ненуэль с удовольствием устроилась поближе, и Тьелпэ обнял ее, положив ее голову себе на плечо.

— Удобно? — поинтересовался он.

— Вполне, — подтвердила дева и зарылась носом в его волосы.

Некоторое время они молчали, и Ненуэль с удовольствием вдыхала ставший за последние месяцы таким знакомым и родным запах роа Тьелпэ. Потом он стал тихонечко напевать. Сердце девы билось с каждой минутой все ровнее и спокойнее, и в конце концов он предложил:

— Попробуй еще раз позвать отца.

Она попыталась, и на этот раз серебряная стрела, пронзив пространство, достигла цели — разума Глорфинделя.

— Здравствуй, дочка! — услышала она зов атто.

— Здравствуй, папочка! Завтра свадьба.

— Поздравляю! — ответил лорд Дома Золотого цветка. — И очень рад за вас.

— Как дела у вас с мамой?

Они говорили еще несколько минут, а после попрощались.

— С вами мое благословение, — сказал Глорфиндель. — Надеюсь, мы еще однажды увидимся.

— Я тоже!

— Передавай привет Тьелпэ.

Теперь Ненуэль, вновь поглядев на свое отражение, ощутила в груди то же спокойствие, что и накануне в объятиях любимого. Они проделали такой долгий путь к счастью! Теперь все будет хорошо.

Громче, торжественней зазвучали арфы. Голоса флейт взмыли ввысь, словно хотели достичь небес.

— Пора, — сказала просто Лехтэ и, улыбнувшись широко и ясно, открыла дверь.

Ненуэль еще раз глубоко вздохнула и, ощутив, как разрастается в душе ощущение счастья, идущее откуда-то из глубин существа, перешагнула порог.

Спустившись по лестнице на первый этаж, она прошла через широкий, отделанный деревом и мрамором холл и вышла в сад. Среди собравшихся на торжество гостей прокатился дружный восхищенный вздох, и дева, подняв взгляд, увидела всех верных Химлада, которые смогли прибыть на свадьбу младшего лорда, братьев Фэанариони, леди Алкариэль, приехавшего из Ломинорэ Эрейниона, Ангарато с женой, их верных, а так же густо усыпанные цветами вишни и яблони, раскинувшие над головами собравшихся пышный бело-розовый шатер.

Усыпанная лепестками дорожка бежала вперед, и Ненуэль пошла по ней. Туда, где рядом с увитой плющом резной беседкой стоял рядом со своим отцом Тьелпэринквар. Глаза его блестели восхищением и восторгом. Взгляд самой Ненуэль застилали слезы радости. Хотелось смеяться, и она с трудом сдерживала широкую улыбку.