Нолдиэ подалась вперед, и лицо ее озарилось светом внезапной надежды:

— Это возможно?

— Разумеется, иначе я бы не предлагал. Мы создадим магическую копию того темного заклинания заодно с отпечатком фэа его создателя и сохраним до поры. Когда придет время — доказать виновность темной твари не составит труда.

Галадриэль встала и, подобно целителю, прошлась по комнате.

— Когда? — спросила она коротко.

— Завтра, прямо с утра. К тому времени мы завершим последние приготовления. Приходите вместе с господином Келеборном, его матерью и лордом Артаресто. И вы сами, разумеется. Вы все понадобитесь.

— С нетерпением буду ждать.

Мать Келеборна, леди Гвиритель, уговаривать не пришлось. Едва услышав от Галадриэль, в чем дело, она сразу же согласилась. Сам же он выслушал известие от любимой, немного нахмурившись:

— Мерион не сказал, когда уберут саму паутину?

Дева лишь грустно покачала головой:

— Нет пока. Но я уверена, что скоро.

— Что ж, буду ждать.

Они вышли на балкон и долго молчали, глядя на звезды, щедро рассыпанные по небу. Заметив, что любимая хмурится, Келеборн мягко обнял ее, прижав к груди, и та с благодарностью откинулась ему на плечо.

— О чем ты думаешь? — полюбопытствовал он.

— О том, что власть оказалась не столь желанной наградой, как мне представлялось в Амане.

— Ты имеешь в виду ответственность?

— Главным образом да. Это не только венец на голове и величие, это ежечасная, непрекращающаяся забота о судьбах тех, кто тебе доверился.

Родич Тингола с легким удивлением посмотрел на нее:

— Но разве для тебя это стало открытием? Ведь ты внучка Финвэ, ты должна была видеть.

— Согласна. Но все равно, пока не столкнешься воочию, не оценишь масштабов. Тогда, в юности, я не думала о тяжелой ноше ответственности, меня манил внешний блеск. Но сейчас я уже не уверена, хотела бы я править, или же нет.

Несколько долгих мгновений Келеборн молчал.

— Это все означает, — наконец сказал он, — что ты действительно взрослеешь, любовь моя.

Та легко рассмеялась:

— Благодарю за понимание, мельдо. Что ж, как бы то ни было, мне пора спать — завтра трудный день. Ясных снов, родной.

Галадриэль потянулась к его губам, и Келеборн с удовольствием поцеловал ее. Дева ушла, а он все стоял и смотрел на звезды и вдыхал пропитанный весной ночной воздух. Поднявшаяся поутру на небо ладья Ариэн встретила его на ногах.

— Ты готов? — спросила Артанис, входя в покои.

— Да, более чем.

— Тогда вперед.

Леди Гвиритель и лорд Артаресто их уже ждали. Они все вместе спустились и, выйдя во двор, отправились в покои целителей.

— Рад, очень рад видеть вас, — приветствовал их мастер Мерион, широким жестом указывая на стоящий в центре комнаты деревянный круглый стол.

Келеборн подошел и принялся с любопытством рассматривать разложенные на нем предметы. Золотой браслет, кусок горного хрусталя на цепочке и вода в расписной фарфоровой миске.

— Что это? — поинтересовалась Галадриэль.

— Будущие носители, — пояснил целитель. — Те предметы, на которые мы и запишем слепок заклинания.

— На трех сразу?

— Да, на всякий случай. Кто знает, сколько лет пройдет прежде, чем они понадобятся. Жизнь штука слишком непредсказуемая.

— Но вам не кажется, — нахмурилась дева, — что вода в этом плане чересчур ненадежна?

— Отнюдь, — покачала головой леди Гвиритель, — как раз нет ничего более надежного, чем вода.

Галадриэль вопросительно подняла брови. Ее будущая свекровь улыбнулась и пояснила:

— Металл может рассыпаться в прах, камень даст трещину, но воде ничто подобное не грозит.

— Ее можно вылить.

— Верно. Однако, попав на камень — она станет частью камня, упав в землю, станет частью земли. Испарившись, вода превращается в облака, а из увлажненной почвы вырастают растения. Они напитываются влагой, и та вместе с ними переходит в новое состояние.

— А если их сжечь?

— Тогда они станут золой, а та снова удобрит почву.

— Леди Гвиритель права, но мы делаем проще — мы выльем ее в Сирион. И тогда вся река будет знать, а вместе с ней и великое море, куда она впадает, про слепок, что мы собираемся снять. И в нужный час Сирион откликнется и засвидетельствует, где бы мы ни находились, неважно в устье или в истоке.

— А вместе с ним и море, — эхом откликнулась Гвиритель.

Галадриэль молчала, разглядывая сосуд, а после вздохнула:

— Я нолдиэ и не подумала об этом, но вы правы. Что ж, тогда начинаем.

Мастер Мерион дал Артанис, Гвиритель и Ородрету свитки, велел Келеборну раздеваться, а сам тем временем достал какой-то отвар. Усадив пациента в центр комнаты, дал выпить ему травяной напиток, неожиданно оказавшийся ароматным и приятным на вкус, и, положив руку на то место, где пряталась паутина, запел. Остальные подхватили, и синда почувствовал, как это место начинает настойчиво покалывать, с каждой секундой все сильнее.

Голоса нисси и нэри сливались в стройный хор, окутывавший Келеборна, словно уютный, мягкий кокон, а роа уже, казалось, резали изнутри на части. Остатки темного заклятья сопротивлялись. Песня звучала все громче. Он стиснул зубы, а мастер Мерион, взяв браслет, поднес его вплотную к темной метке. Следом пришла очередь камня и воды. Голоса стали стихать, а Келеборн ощутил, что боль отступает.

— У нас получилось? — наконец спросил он, когда смог отдышаться.

— Более чем, — ответил довольный Мерион.

Целитель протянул браслет Галадриэль, а горный хрусталь Гвиритель:

— Сохраните. А это…

Чаша с водой перекочевала в руки Артаресто. Тот кивнул и вместе со спутниками вышел во двор.

— Открыть ворота! — приказал он стражам.

Механизм бесшумно пришел в действие, и лорд, спустившись к реке, вылил воду из чаши в Сирион. Тот забурлил, начал переливаться разноцветными искрами, а через несколько минут вернулся в свое привычное состояние, будто и не было ничего.

— Ну вот, — улыбнулся довольный целитель, — дело сделано.

— Когда вы сможете убрать из меня эту мерзость? — спросил Келеборн прямо.

— Через несколько дней. Песня уже полностью готова, надо только еще раз все перепроверить. Держись, осталось ждать совсем немного.

Ородрет вернулся в крепость, и ворота закрылись.

Стражи все так же стояли на своих постах, безмолвно вглядываясь в даль, и можно было подумать, будто и не произошло ничего.

Галадриэль с Келеборном взялись за руки и все вместе отправились наконец завтракать, изрядно уставшие, но довольные.

Времени до столь важного события оставалось все меньше, а, значит, стоило приступить к изготовлению подарка. Конечно, Нолофинвэ уже заказал мастерам многие необходимые и красивые вещи, но ему хотелось преподнести сыну и его жене нечто, сработанное своими руками. Финголфин долго думал, чем именно желает порадовать Финдекано и Армидэль, пока не вспомнил свою свадьбу. В тот день и он, и Анайрэ получили в дар от Финвэ заключенные в причудливые оправы самоцветы, найденные отцом во владениях Аулэ. Когда эльфы только переселились в Аман, король нолдор любил навещать стихий, учась у них, узнавая новое и порой просто прогуливаясь и любуясь красотами Благословенного края.

Вспомнив о даре Нолдорана, он незамедлительно вернулся к себе и, открыв шкатулку, взял в руки кулон. Холод камня неожиданно сменился теплом, а синие искры лабрадора словно перетекли с самоцвета на державшую его руку Нолофинвэ и устремились по жилам к сердцу.

— Анайрэ, — шепотом позвал он.

Фэа рвалась на запад, туда, где неожиданно выронила перо нолдиэ и чернила залили свиток. Она вскрикнула и, сама не понимая, что делает, поспешила в спальню, к комоду, где хранились ее драгоценности. Пальцы сами скользнули к подарку Финвэ, и эльфийка почти наяву ощутила любовь и тоску мужа.

— Анайрэ, — прокричал Финголфин, прижимая камень к груди. Быть живыми, но навсегда разделенными — морями, обидами, валар.