– В таком случае, продолжаю. Научным прогнозированием в те далекие времена еще не занимались, а царь интересовался своей судьбой. Поэтому призвал он оракула и спросил: «Что сбудется со мною?» Оракул прикинул царскую судьбу и выдал весьма невеселый прогноз: оказывается, в будущем Априсия должен убить его собственный внук, которого еще и на свете нет. Царь решил предотвратить беду домашними средствами. Он заточил свою единственную дочь Данаю в башню. Прошу обратить внимание – башня была выкована из чистой меди. Ни один посторонний не мог проникнуть в башню, и Априсий торжествовал. Но, как выяснилось, слишком рано радовался царь. Дело в том, что сценарий развития событий начертан богами, которые в своих расчетах учли все вероятные увертки хитрого царя. Громовержец Зевс поступил просто: он превратился в золотой дождь и проник к заточенной Данае. В результате у нее родился сын Персей. Он-то и дал название звезде, еще не зная, что к ней полетит красавица Зарика… Ну, а теперь твоя очередь.

– Рассказать о Бете Персея?

– Да.

Зарика прикрыла глаза.

– Как сейчас вижу перед собой эту удивительную звезду, – тихо сказала она. – И не мудрено: «Альберт», выходя из последней пульсации, вынырнул слишком далеко от цели полета – пульсатор у нас был потрепанный, чиненый-перечиненый, и капитан со штурманом решили не рисковать. Так что мы, войдя в трехмерку, шли к Алголю на обычной ионной тяге целых четыре с половиной года.

Борца присвистнул.

– Экипаж немного роптал из-за вынужденной задержки, а я об этом не жалела, – продолжала Зарика. – Все свободное время я проводила в обсерваторном отсеке, у телескопа, который был нацелен на голову дьявола… – Зарика перехватила недоуменный взгляд Борцы и пояснила: – Так переводится название звезды Алголь.

– С греческого?

– С арабского.

– А зачем вы летели к Бете Персея? – спросил Борца.

Зарика задумалась.

– Тут двумя словами не ответишь, – сказала она. – Надо сделать прыжок в глубокую историю.

– История – моя страсть.

– А что ты знаешь, Борца, об этой звезде? – спросила Зарика.

– Видишь ли, звезды – не моя стихия… – замялся Борца.

– Но ты же окончил Звездную академию? – удивилась Зарика.

– Верно, – согласился Борца. – Но я был там, можно сказать, исключением.

– Которое подтверждает общее правило?

– Примерно. Ребята меня прозвали Изобретатель, и недаром: я с первого курса возмечтал о машине синтеза, потом увлекся еще историей, только вот к звездам оставался равнодушным.

– Почему же ты пошел в Звездную академию?

– Ошибся, могу тебе признаться, – вздохнул Борца. – Думал, полюблю звезды. Презираешь?

Зарика погладила руку Борцы:

– Глупый, я люблю тебя. Ну, а что касается того, что тебя к звездам не влечет… – Зарика подумала и закончила: – В конце концов, и Солнце – тоже звезда.

– Хорошо сказано, – задумчиво произнес Борца. – Солнце тоже звезда. К сожалению, иногда люди забывают об этом.

– Знаешь, звезда звезде рознь, – сказала Зарика. – В полете я убедилась: звезды – как люди, каждая на свой манер. Не бывает двух похожих звезд, как и двух одинаковых людей.

– Ты обещала рассказать о Бете Персея, – напомнил Борца.

– Координационный совет недаром направил нас к этой звезде, – продолжала Зарика. – Она давно волновала землян. Тем, что отличалась от соседок. Те сияли ровно, а эта то меркла, то вспыхивала снова. Монтанари открыл, что Бета Персея периодически меняет свой блеск, еще в 1672 году. В ту пору все делали не спеша. Больше сотни лет прошло, прежде чем астроном Гудрайк – это произошло в 1782 году – исследовал таинственную звезду Алголь. Оказалось, что Бета Персея – двойная звезда. Люди к тому времени знали, конечно, двойные звезды, но Бета Персея была двойной звездой особого рода: обе ее половины были настолько тесно прижаты друг к другу, что различить их в телескоп было невозможно. На помощь пришла математика, кропотливые расчеты. Получилось, что обе звезды очень быстро вращаются вокруг общего центра тяжести: полный период обращения двух звезд составляет – в земных единицах – двое суток двадцать часов сорок восемь минут пятьдесят пять секунд!..

– Вот это память! – поразился Борца.

– Не удивляйся. Мы, альбертиане, много лет жили этой звездой, – сказала Зарика. – Я знаю ее биографию лучше, чем собственную.

– А что в ней такого?

– Видишь ли, людям известно несколько сотен затменно-двойных звезд, но Бета Персея на особом счету. Астрофизики Земли считали, что экспедиция «Альберта» должна помочь разгадке магнетизма. Кое-какие данные мы, конечно, привезли. Ну, а расшифровать их – это уж дело ученых Земли. Мы, альбертиане, свое сделали, – заключила Зарика.

По палатам они расходились неохотно. Так много нужно было рассказать друг другу! Но режим есть режим.

– Если бы ты знал, какое это царственное зрелище – двойная звезда Алголь с близкого расстояния! – сказала однажды Зарика, и глаза ее заблестели. – В человеческом языке нет слов, чтобы передать ее красоту. Даже снимки, даже фильмы – не то. Разве что стихи… Но писать их я не умею. Потом, попозже, когда «Альберт» лег на стационарную орбиту, превратившись в заурядный спутник Беты Персея, это чувство притупилось. Все занялись обычным делом – измерениями, исследованиями магнитного поля звезды, все увязли в цифрах да графиках. Собственно, это было главное, чем мы занимались в космосе. Но поначалу… О, поначалу, когда мы только шли на сближение с Алголом… – Зарика задумалась. – Представь себе два океана, которые вращаются друг относительно друга. Вращаются – и никак не сольются. Один океан голубой, с красными прожилками, время от времени из него выскакивают золотистые протуберанцы. Другой океан – темно-вишневый, волны его медлительны, словно засыпающая лава. В этом огненном океане высилась кирпично-красная гора, поразительно похожая на фигуру человека. Не знаю, то ли тени виноваты, то ли движение «Альберта», с борта которого я вела наблюдение, но мне казалось, что фигура не является неподвижной. Она вроде бы то слегка наклонялась, то снова выпрямлялась. Мне чудилось – только ты не смейся, пожалуйста! – что это какой-то ученый ставит на звезде чудовищные по масштабу опыты. Представляешь? Вокруг него в кипящей лаве нарождаются новые химические элементы, синтезируются атомные ядра, бушуют вихри огня, а он стоит по колено в огне и невозмутимо руководит опытами… Ну вот, я так и знала, что ты будешь смеяться!.. Нет, умом-то я понимала, что все это страшная чепуха. Как бы тебе объяснить… Просто я играла сама с собой в такую игру. Я была тогда совсем девчонка. Что ты бормочешь, Борца?

– Ничего.

– Я же вижу, ты шевелишь губами.

– Тебе показалось, Зарика, – сказал Борца.

А назавтра, когда они встретились после утреннего обхода врача, Борца, немного смущаясь, сунул Зарике сложенный вчетверо пластиковый листок.

– Что это? – спросила Зарика.

– Так… не спалось вчера… После твоих рассказов о Бете Персея, – сказал Борца.

– Ну и что?

– Попытался я, понимаешь, представить себе этого самого физика там, на звезде…

– Какого физика? – все еще не понимала Зарика.

– Да этого твоего ученого. Который там, по колено в огне, руководит опытами.

– Человек-гора, понятно, – кивнула Зарика.

– Только ты прочитай, когда останешься одна, ладно? – попросил Борца.

Когда Борцу пригласили на очередную процедуру, Зарика развернула листок и прочла стихи Борцы. Стихи наивные, но в чем-то милые – быть может, благодаря своей непосредственности. В них говорилось о звезде, которая светит оттого, что в глубинах ее пылает лава идей, теснятся вихри огня, будто беспокойные мысли. Похоже, что какой-то космический Фарадей ставит здесь свои эксперименты, на чем свет стоит ругая неловких помощников. Опыты не получаются, но физик упорен – он ставит их и в десятый, и в сотый, и в тысячный раз. И вот он, успех! На исполинской ладони изобретателя горит груда алмазов. Но что это? Физик-гигант внезапно швыряет драгоценные каменья под ноги, в огненную лаву. Он жертвует новорожденными алмазами для того, чтобы звезда разгорелась еще ярче…