Из всех шести фильмов, снятых по моим книгам, был только один, в создании которого я принял участие, – «Время любить и время умирать». Если автору дорого его здоровье, то он должен держаться от съемок подальше до тех пор, пока не поймет и не прочувствует, что фильм никоим образом не может быть точным воспроизведением его романа. Если же фильм будет рабской копией, то, вероятно, это будет плохой фильм. Он не может быть простым пересказом. В лучшем случае фильм становится переводом романа в визуальный образ, полный неожиданностей – в первую очередь для автора, которому приходится отказываться от дорогих его сердцу сцен и видеть, как в сюжет втискивают другие, для чего он, при всем желании, не видит никаких оснований.

Собственно, даже если фильм получается почти идеальным, автор все равно найдет повод для недовольства, найдет недостаток, который он еще и тысячекратно преувеличит. Когда я впервые смотрел «На Западном фронте без перемен», мне бросилось в глаза, что унтер-офицер в очень короткой сцене, буквально на несколько секунд, промелькнул в кадре в неправильном головном уборе – в фуражке без козырька, хотя как раз именно унтера имели право носить фуражки с козырьком. Я очень болезненно переживал эту пустяковую ошибку. После этого мне уже были безразличны великолепные батальные сцены. Я видел только эту злополучную бескозырку и живо представлял себе, как весь германский генеральный штаб и националистическая пресса будут тыкать пальцами в эту ошибку и обвинять фильм в злонамеренном обмане.

Никто этого не заметил. Этой ошибки не заметил генерал-фельдмаршал фон Гинденбург, ее не заметили генералы из министерства обороны, которые посмотрели фильм, прежде чем его разрешили к показу в Германии. Да, сила воображения тоже может стать великим соблазнителем.

Когда я год назад приехал в Берлин, чтобы участвовать в съемках фильма «Время любить и время умирать», параллели с «На Западном фронте без перемен» были очевидны, но были и отличия.

Обе книги были написаны мною. Обе книги были о войне, одна о первой, другая – о второй; оба фильма были сделаны одной компанией – «Юниверсал Интернейшнл». Но «На Западном фронте без перемен» снимали в Голливуде, а «Время любить и время умирать» – в Берлине и в Германии.

Я вспоминаю премьеру фильма «На Западном фронте без перемен» в Берлине, в 1930 году. За несколько недель до этого Йозеф Геббельс, глава берлинской организации нацистской партии, прислал ко мне какого-то типа, который попросил меня подтвердить, что права на производство фильма были без моего ведома проданы издательством компании «Юниверсал», которая и сняла фильм. Он хотел использовать это обстоятельство в антисемитской пропаганде: будто я – нееврейский автор – был использован двумя еврейскими фирмами в их космополитических и пацифистских целях. В качестве вознаграждения Геббельс обещал мне покровительство нацистской партии. Ему не помешало, что его партия с теми же нападками выступала против меня и моей книги. Посланец Геббельса поведал мне, что общественная память коротка, а члены партии дисциплинированны – они поверят в то, что им скажут. Нет нужды говорить, что я отверг этот вздор и упустил возможность стать мучеником партии.

На премьере Геббельс разразился ядовитой речью. Его когорты швыряли в зал зловонные бомбы и выпустили под ноги публики белых мышей, чтобы сорвать сеанс. На площади перед кинотеатром нацисты устроили гигантскую демонстрацию.

Я видел тех демонстрантов. Никому из них не было больше двадцати лет, следовательно, никто из них не мог участвовать в войне 1914–1918 годов и никто не знал, что десять лет спустя они окажутся на войне и большинство из них погибнут, не дожив до тридцати.

Я был, in effigie[61], вместе с моими книгами и со всеми копиями фильма, какие им удалось найти, сожжен в Берлине в 1933 году. Все мои книги были запрещены, но, несмотря на это, я поимел удовольствие быть еще раз напечатанным в Германии – причем в гитлеровском листке, в «Фёлькишер Беобахтер». Один венский писатель слово в слово переписал одну главу из «На Западном фронте без перемен», снабдив ее другим названием и приписав другому автору. Ради шутки он отправил эту главу в гитлеровскую газету. Издательство не только приняло текст, но и предварило его предисловием: после таких лживых книг, как «На Западном фронте без перемен», здесь мы видим правду в каждой строчке. Правда иногда тоже может стать великим соблазнителем. Жаль, что случается это не слишком часто.

Когда год назад я в дождливый день приехал в Берлин, я первым делом отправился на Ноллендорфплац, где нацисты имели обыкновение устраивать свои демонстрации. Площадь лежала в развалинах, так же, как и театр, и бесчисленные дома на много миль вокруг по всему городу. Я прошел мимо развалин дома моего первого издателя, которому я вручил рукопись «На Западном фронте без перемен». Рукопись он не принял, а мне объяснил, что сейчас никто не желает читать о войне. Этим он преподал мне хороший урок: не слишком доверяй экспертам. За эти годы я понял, во что я должен верить: в независимость, терпимость и чувство юмора – в три вещи, не очень популярные в Германии.

Некоторое время я шел сквозь дождливые сумерки и наконец понял, что заблудился. Я много лет прожил в Берлине, но теперь почти все знакомые мне ориентиры исчезли. Мне пришлось спрашивать у прохожих дорогу через непроходимые дебри развалин. То же происходило, когда я приехал в город, где родился. Я стал чужаком, и мне пришлось купить старые фотографии, чтобы вспомнить, как выглядели места моей юности.

Когда я открыл дверь студии, где должны были снимать «Время любить и время умирать», мне показалось, что я попал в дурной сон. Там снова были они: знамена со свастикой, черная эсэсовская форма, атмосфера безудержного тщеславия, разложения и заблуждений. На мгновение это показалось мне настолько невероятным, что я почти поверил в то, что произошло чудо и в этом разрушенном до основания городе из руин возник обычный, отстроенный заново квартал. Подобную реакцию мы наблюдали двумя днями позже, когда выехали из студии, чтобы отснять эпизод на улице. По пути нам пришлось остановиться на заправке. В автомобиле сидели три актера, одетые в мундиры офицеров СС. Женщина-заправщица, увидев нас, резко обернулась в направлении дома: «Беги, Отто, они снова здесь!» Воспоминания тоже могут стать великим соблазнителем.

Большая разница между «На Западном фронте без перемен» и новым фильмом заключалась в том, что в «На Западном фронте без перемен» были впечатляющие батальные сцены, а во «Время любить и время умирать» их не было ни одной. В кадре ни разу не показался ни один вражеский солдат, но разрушения были куда страшнее, чем после той, первой войны. Враг невидим. Смерть дождем падает с неба. Война траншей и линий обороны миновала и осталась в прошлом. Фронт всюду. Война солдат окончилась: тотальная война целит в каждого. Героическая война канула в Лету: можно спрятаться, но невозможно защититься. Когда-нибудь в будущем кучка людей нажмет несколько кнопок и миллионы людей умрут страшной смертью. Проблема войны в том, что жаждущие ее люди не ждут, что им придется умирать на ней. Проблема с нашими воспоминаниями в том, что они изменяют, забывают и искажают истину, и это помогает нам выжить. Твоя память превращает смерть в приключение, если смерть тебя миновала. Но смерть – это не приключение: убивать – вот смысл войны, убивать, а не выживать. Поэтому правду о войне нам могут рассказать только мертвые. Слова выживших никогда не смогут стать исчерпывающими. Иногда на такую правдивость способны фильмы. Глаз более сильный соблазнитель, чем слово. Надеюсь, что таким станет и этот фильм.

1957