Равич глянул на Вебера.

– Это значит, он запорол операцию и хочет повесить на меня ответственность, так, что ли?

– Не думаю. Слишком взволнован. Похоже, и вправду не знает, что делать.

Равич покачал головой. Вебер ждал.

– Откуда ему вообще известно, что я вернулся? – спросил Равич.

Вебер пожал плечами:

– Понятия не имею. Может, кто-то из медсестер сказал.

– Почему он не позвонит Бино? Бино прекрасный хирург.

– Я ему то же самое предложил. Но он говорит, это особо сложный случай. И как раз по вашему профилю.

– Чушь. В Париже по любому профилю хороших врачей сколько угодно. Почему он Мартелю не позвонит? Это вообще один из лучших хирургов мира!

– А вы сами не догадываетесь?

– Догадываюсь. Не хочет перед коллегами позориться. А нелегальный хирург-беженец – совсем другое дело. Будет держать язык за зубами.

Вебер все еще на него смотрел.

– Случай экстренный. Так вы поедете?

Равич уже развязывал тесемки своего халата.

– Конечно, – в ярости буркнул он. – А что мне еще делать? Но только если вы поедете со мной.

– Хорошо. Тогда я вас и отвезу.

Они спустились по лестнице. Лимузин Вебера горделиво поблескивал на солнце перед входом в клинику.

– Работать буду только в вашем присутствии, – предупредил Равич. – Кто знает, какую подлость этот голубчик мне подстроит.

– По-моему, ему сейчас совсем не до того.

Машина тронулась.

– Я и не такое видывал, – буркнул Равич. – В Берлине знавал я одного молодого ассистента, у него были все задатки, чтобы стать хорошим хирургом. Так его профессор, оперируя в пьяном виде, напортачил и, ничего ему не сказав, предложил продолжить операцию. Бедняга ничего не заметил, а через полчаса профессор поднял скандал – дескать, этот юнец все запорол. Пациент умер на операционном столе, ассистент – днем позже, самоубийство. А профессор продолжил дальше пить и оперировать как ни в чем не бывало.

На проспекте Морсо им пришлось остановиться: по улице Галилея тянулась колонна грузовиков. Солнце палило нещадно. Вебер нажал кнопку на панели приборов. Верх лимузина с жужжанием сложился в гармошку. Вебер кинул на Равича гордый взгляд.

– Недавно по заказу установили. Электропривод. Шикарно! Техническая мысль творит чудеса, верно?

Их обдало спасительным ветерком. Равич кивнул:

– Да уж, не говорите. Последние ее достижения – магнитные мины и торпеды. Как раз вчера где-то прочел. Такая торпеда, если промахивается, сама разворачивается и снова наводит себя на цель. Воистину нет предела человеческой изобретательности.

Вебер повернул к Равичу свою разопревшую, добродушную физиономию.

– Далась вам эта война, Равич! До войны сейчас дальше, чем до луны. И вся болтовня на эту тему – не более чем политический шантаж, вы уж поверьте!

Кожа как голубой перламутр. Цвет лица – пепельный. А под ним, в ослепительном свете операционных ламп, копна рыжевато-золотистых волос. Они пылают вокруг пепельного лица столь ярким пламенем, что это кажется почти непристойностью. Кричащее буйство жизни вокруг мертвенной маски – словно из тела жизнь уже ушла и осталась только в волосах.

Молодая женщина на операционном столе была очень красива. Высокая, стройная, с лицом, безупречные черты которого не смогло исказить даже тяжелое беспамятство, она была создана для любви и роскоши.

Кровотечение не профузное, слабое. Пожалуй, даже подозрительно слабое.

– Матку вскрывали? – спросил Равич у Дюрана.

– Да.

– И что?

Дюран не отвечал. Равич поднял глаза. Дюран смотрел на него молча.

– Ладно, – сказал Равич. – Сестры нам пока не нужны. Нас тут трое врачей, этого достаточно.

Дюран понял, кивнул, слегка махнул рукой. Сестры и ассистент тотчас же удалились.

– И что? – повторил Равич свой вопрос, дождавшись, когда закроется дверь.

– Вы же сами видите.

– Нет, не вижу.

Разумеется, Равич видел, но он хотел, чтобы Дюран сам, в присутствии Вебера, сказал, в чем дело. Так оно надежнее.

– Беременность на третьем месяце. Кровотечение. Пришлось прибегнуть к выскабливанию. Прибег. Похоже на повреждение матки.

– И что? – неумолимо продолжил допрос Равич.

Он смотрел Дюрану в лицо. Того, казалось, вот-вот разорвет от бессильной ярости. «Этот теперь возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь, – подумал он. – Хотя бы из-за того, что Вебер все это видит и слышит».

– Перфорация, – выдавил из себя Дюран.

– Ложкой?

– Разумеется, – помявшись, ответил Дюран. – Чем же еще?

Кровотечения больше не было. Равич молча продолжил осмотр. Потом выпрямился.

– Вы допустили перфорацию. Не заметили этого. Втянули через перфоративное отверстие петлю кишечника. Этого тоже не заметили. Вероятно, приняли ее за оболочку плода. Повредили и ее тоже. Поцарапали. Слегка рассекли. Так было дело?

На лбу у Дюрана внезапно выступили крупные капли пота. Борода под маской шевелилась, словно он заглотил и никак не может прожевать огромный кусок.

– Может быть.

– Сколько продолжается операция?

– Всего, до вашего прихода, три четверти часа.

– Так. Внутреннее кровотечение. Повреждение тонкого кишечника. Острая угроза перитонита. Кишечник срочно зашить. Матку удалить. Приступайте.

– Что? – испуганно переспросил Дюран.

– Вы и сами прекрасно знаете что, – бросил Равич.

Веки Дюрана панически затрепетали.

– Да, конечно, я знаю. Но я вовсе не для этого вас пригласил.

– Это все, что я могу для вас сделать. Зовите своих людей и продолжайте операцию. И мой вам совет – поторопитесь.

Дюран все еще что-то жевал.

– Я сейчас слишком взволнован. Вы не могли бы продолжить операцию вместо меня?

– Нет. Как вам прекрасно известно, я во Франции нелегально и не имею права на врачебную практику.

– Вы… – начал было Дюран, но осекся.

«Санитары, фельдшеры, студенты-недоучки, массажисты – кто только не выдает себя теперь за медицинское светило из Германии!» Мысленно Равич припомнил Дюрану все, что тот наплел Левалю.

– Некий месье Леваль дал мне на сей счет самые недвусмысленные разъяснения, – сказал он. – Перед тем как меня выдворить.

Он увидел, как вскинул голову Вебер. Дюран молчал.

– Доктор Вебер может провести операцию вместо вас, – предложил Равич.

– Но вы так часто за меня оперировали. Если это вопрос гонорара…

– Это не вопрос гонорара. Говорю вам: с тех пор, как я вернулся, я больше не оперирую. А уж тем более в случаях, когда пациент не давал согласия на операцию.

Дюран снова вперился в него глазами.

– Но не выводить же пациентку сейчас из наркоза, чтобы спросить ее согласия?

– Почему, можно. Но вы рискуете развитием перитонита.

Лицо Дюрана взмокло от пота. Вебер вопросительно посмотрел на Равича. Тот кивнул.

– Ваши медсестры не проболтаются? – спросил Вебер Дюрана.

– Нет.

– Ассистент нам не нужен. Только мы, трое хирургов, и две медсестры.

– Равич… – снова начал было Дюран.

– Позвали бы Бино, – отрезал тот. – Или Маллона. Или Мартеля. Все первоклассные хирурги.

Дюран безмолвствовал.

– Вы согласны прямо сейчас, в присутствии доктора Вебера, признать, что допустили перфорацию матки и повредили петлю кишечника, приняв ее за оболочку плода?

Повисла тяжелая пауза.

– Да, – хрипло выдавил наконец Дюран.

– Согласны ли вы, далее, заявить, что просите доктора Вебера, а также меня в качестве его ассистента, случайно здесь оказавшегося, произвести гистерэктомию[30], резекцию[31] тонкой кишки и анастомоз[32]?

– Да.

– Согласны ли вы принять на себя полную ответственность за операцию и ее исход, а также за тот факт, что пациент не осведомлен о характере операции и не давал на нее согласия?