- Прости меня,- он так и не поднял глаза.

- Это недопустимо, Даня!- Этери старалась говорить как можно тише, чтобы не перебудить спящий вагон.- Что бы ни происходило, ты отвечаешь за людей! Ты тренер олимпийской чемпионки, которого вчера куча народу видело пьяным до положения риз! Портишь репутацию себе, бросаешь тень на нас! Ане каково?!

- Я больше не буду,- пробормотал Даня.- Я сорвался! Мне было тяжело.

- Дань, нам всем сейчас тяжело,- вздохнула блондинка.- Не усугубляй. Всем нужно выстоять. Держись за людей, которым ты дорог.

Он посмотрел так недвусмысленно, что оставалось только отрицательно покачать головой:

- За Олю держись. Если бы не она, твой тренерский путь прекратился бы вчера днем. Подумай об этом.

- Ты бы могла меня уволить?- Даниил прижался плечом к двери одного из купе.

- Да,- чуть быстрее, чем имело смысл ответила Этери.

- Ты безжалостна,- горько сказал мужчина.- И все равно прекрасна.

Последние слова были полны такой очарованностью в голосе, что сердце больно вздрогнуло.

- Дань, иди спать. Ночь на дворе. Ты плохо выглядишь.

Говорила много, но лишь бы что-то говорить. Теперь уже она не смотрела в глаза собеседнику.

- Не знаю, как я буду тебя забывать,- он, кажется, сдался.- И не знаю, как тебя не любить. И как ее любить - не знаю.

- “Любить” - это глагол действия,- Этери улыбнулась.- Можно сколько угодно раз повторить слово, но пока ты под это слово не положишь дело - оно пустое. А можно ничего не говорить, но наполнять делом каждый день рядом с человеком. И он будет знать, что любим.

- Ты предлагаешь притворяться?- разговор получался неожиданным, но честным, и скорее беседой двух друзей, чем нервных бывших.

- Может, для начала и притворяться,- пожала Этери плечами.- А потом само получится. Ты сможешь ее полюбить, думаю. Она ведь всем хорошая девочка.

- Кажется, что ты меня хочешь передать в добрые руки, как питомца, которого нельзя взять с собой,- Даня все так же стоял, подпирая двери, сложив руки на груди.

Между ними было не меньше полутора метров расстояния, пустой качающийся коридор, ночь и слова.

- Ты решила, что у нас совсем нет шансов?- он больше не рвался ее убеждать, хотел знать.

- Их, наверное, никогда не было,- вздохнула Этери, поправляя волосы и следом, так знакомо ему, потирая кончик носа.- Все-таки мы с тобой люди из разных эпох даже. Но было хорошо.

Она нежно и хрупко улыбалась.

- Мне было очень хорошо с тобой, Данечка. Недолго, но это было красиво. Пока было красиво. Жалко, что все не закончилось в какой-то момент.

- Мы бы могли вернуться туда,- он наконец оторвался от двери и сделал шаг к ней.

- Нет,- не согласилась женщина.- Так уже не получится. Было уже то, из-за чего нельзя вернуться туда и в тогда.

Еще один шаг ближе. Даня стоит совсем рядом, смотрит прямо в глаза. Проводит рукой по женскому лицу, останавливаясь на подбородке:

- Еще раз. На прощание.

Она понимает, о чем эти слова, но не отступает. Не отступает, когда он приближает свое лицо к ее, не отступает, когда губы касаются губ. Не отступает, когда пробегает языком по мягкой складке, прося впустить его. И разрешает то, чего разрешать бы не стоило.

Соединения губ достаточно, чтобы началось неизбежное, тягучее, жаркое, нежное. И, когда ее голову притягивают еще ближе, его губы становятся еще требовательнее, и сама понимает, никакого окончания не получается. Этому мужчине почти ничего не нужно, чтобы стать частью ее души.

И не она остановилась. И не она отстранилась.

- По-моему, ничего не закончено,- покачал головой Даня.

Повернул ручку двери и скрылся в своем купе.

Этери посмотрела на почти пустую чайную кружку в руках, на мокрое пятно, пролившегося из нее чая. Вздохнула и пошла за второй порцией воды. К сожалению, ее хореограф и бывший любовник был прав: ничего не закончилось.

В купе было темно, лишь тускло мерцал телефон, на экранчике которого Дудаков смотрел кино, да так и уснул в наушниках под голоса актеров. Тот фильм, что усыпил Сергея давно завершился, включился следующий. Этери аккуратно переложила сотовый на стол. Улыбнулась и села пить вторую кружку в темноте. Печенья больше не хотелось. Неожиданных встреч - тем более.

========== Часть 30 ==========

Проснулся Дудаков от гудения будильника на телефоне. Пошарил рукой, привычно ища трубку, и сквозь сон осознал, что не дома. Только после этого почувствовал движение поезда и вспомнил, где находится. Нащупал мобильный, смахнул сигнал. Вставать было самое время, через два часа - прибытие.

Не услышал, скорее ощутил ровное дыхание на полке рядом. Улыбнулся невольной фантазии о том, что так, по-семейному, теперь может быть еще неоднократно. Где-то внутри под плотным слоем ила возраста, обязательств, недосказанностей и недоделанностей в глобальном смысле, прочикалось совершенно мальчишеское и нежное чувство. Это была любовь. Даже ее предвестник - влюбленность.

Сережа так давно забыл, что это за чувство, что испугался бы его, не будь оно настолько нежным и чистым. Сергей Викторович много кого любил, и не без взаимности: своих детей, хотя с ними не всегда было просто, свою жену, хотя свою боль она из-за него полной мерой прожила, даже спортсменов. Но влюблен он был всего пару-тройку раз. И тогда, когда ни о какой семье, не говоря уж о тренерстве, речи не шло.

Надо сказать, не слишком много вышло из его влюбленностей. Оказалось трезвый расчет в плане устройства личной жизни куда как предпочтительнее. И прожил он, ох, какую неплохую личную, да и семейную жизнь. И вдруг, когда дело ползло к старости, снова выросла влюбленность. Такая, когда хочется вдыхать запах кожи и держать за руку. А остальное - потом.

Спустил с полки ноги, нажал выключатель светильника над подушкой. Тусклый свет упал на соседнюю постель. С удивлением обнаружил, что Этери одета, лежит на боку поверх одеяла и не столько даже, наверное, спит, сколько додремывает прерванный раньше времени сон.

Он бы ею любовался долго-долго, но женщина, не открывая глаз, пробормотала:

- Который час, Сереж?

- Шесть утра, спи!- успокоил ее Дудаков.

Сергей ей дал еще полтора часа, но больше уже было невозможно. Поезд неумолимо доносил их до точки назначения. Спортсменки были разбужены. Сам он в полной боевой готовности. Судя по звукам и разговором в соседнем купе, где ехал Глейх и его плюс один, тоже все встали.

- Вставай спящая красавица!- легонько потрепал за плечо спутницу Дуд.

- Спящих красавиц будят поцелуями,- она уже не спала, развлекалась.

Жалко что ли? Чмокнул в щеку, почувствовал, как она повернулась, чтобы встретиться губами с его поцелуем. Да, он точно влюблен. И это самое острое и сладкое чувство, которое может быть. Целоваться с той, в кого влюблен. Совсем детское. В минуту, когда Сережа накрывал своими губами полусонные женские губы, он был младше Аделии и даже, наверное, Сони. Но все-таки чуть-чуть старше Арсения.

Когда открыл глаза на него смотрели ясные и темные вишни давно знакомого взгляда. Пристального и оценивающего.

- Ты чего?- смутился Дуд.

- Ничего,- потянулась кошкой и, поймав мужчину за шею, еще раз прильнула губами к губам.- Не хочу говорить банальности, но целоваться утром - не то же самое, что вечером.

- Ну да, потому что утром,- подшутил над ее словами Дудаков.

- Вот именно,- согласилась женщина и поднялась с полки.

Время безусловно поджимало. А парадный вид был необходим. Дети не должны видеть тренера в разобранном состоянии. И если вы не красили глаза в поезде, что вы вообще знаете о тяготах жизни?!

***

На перроне все построились почти бодрые, почти в форме. А главное никто не потерялся. Знаете, неприятно потерять ведущую единицу мира фигурного катания где-то между Москвой и Мордовией.

Приятно порадовал Даня, стоявший не только трезвым, мытым, бритым, но и в хорошем настроении. Неприятно поразило то, как нежно он приобнял за талию Олю. Ну, то есть всех поразило по-разному, а вот Этери - неприятно. Еще неприятнее был отказ хореографа ехать общим транспортом.