И это было для меня адреналином. Драйвом. Тем самым плюс-стартом, который обычные спортсмены испытывают только на соревнованиях, а я же, как законченный наркоман, принимал эту дозу ежедневно, утром и вечером.
Представили себе, да?
А вот теперь представьте, что у этого самого законченного наркомана, у меня, вдруг, отобрали шприц. Просто перестали колоть дозу. Отдали другому…
Я перестал постоянно чувствовать на себе колючий взгляд ее карих глаз. На ее команды и окрики: «Ну что ты встал как пень, поехал, поехал, спину держи…», - я по инерции реагирую, как и раньше, не задумываясь, но часто в ответ получаю: «Ланской, а ты чего там дергаешься, все же нормально было? Аккуратнее…» То есть первое замечание было не мне…
Сначала это никак себя не проявляло. Есть я, есть Андрей – понятно, что ей приходится распределять внимание. Но со временем напряжение, в котором я держался всегда, выходя на тренировочный лед, подсознательное желание показать ей, что я стал еще лучше, что мной можно гордиться – все это начало как-то смазываться и затухать, как фитилек в керосиновой лампе.
И вот однажды керосин закончился…
Танька сказала, что зачастую выходит на тренировку сонная и вялая, не в состоянии мгновенно себя завести. И на меня снизошло прозрение. Ее слова в точности описывали мое состояние. С той лишь разницей, что завести себя я даже не пытался. Стандартный набор прыжков и упражнений – пожалуйста. Программа по лайту – нет проблем, тут нечем удивлять. А вот программа с пятью четверными… Она все равно не заметит, не оценит… И даже не обругает. Сухо констатирует твой результат… Так зачем стараться? Самому себе я уже давно все доказал, Нинель что-то доказывать нет надобности, а надрываться для кого-то еще – не охота.
У меня вдруг не стало её. Пропало мое вдохновение. А художник без вдохновения превращается в ремесленника.
Я понял все это, лежа ночью без сна, рассматривая звезды в окно под жизнеутверждающий храп Женьки Семенова. Я нашел причину. Но не находил решения. Предположим… Предположим завтра я откатаю для Таньки… Скорее из желания похвастаться, но этого должно хватить. На один раз. Но дальше что?
Как же все это не вовремя…
- Ну, вот… Ну молодец же. Можешь, когда хочешь…
Нинель стоит, пританцовывая, у бортика, руки в карманах пальто, глаза горят, внимание только на меня.
Я подъезжаю к ней, и отчетливо ощущаю, как за спиной трепещут только что прорезавшиеся крылышки.
Сделал.
Получилось.
Полностью чистый прокат произвольной программы. Под «Шоу маст гоу он». С пятью квадами… Все, как я хотел…
И после всего в организме здоровая физическая усталость. Лоб мокрый, по спине текут ручьи, дыхание не успевает за выпрыгивающим из груди сердцем… И весь этот джаз!.. Драйв. Как будто реально мне что-то вкололи. Скажи она мне вот прямо сейчас все повторить – пойду и сделаю, без колебаний…
- Вот нужно было тебя поигнорить пару недель, чтобы ты забеспокоился, спустился со своего Олимпа и начал работать… - говорит она с торжеством в голосе.
Я чуть не спотыкаюсь, вытаращиваюсь на нее и ловлю ртом воздух как рыба.
- Так ты все знала!.. - выдавливаю я из себя.
- Тише ты… - шипит она, продолжая улыбаться, - вокруг люди…
- Вы… Вы… Но откуда, как?
- Яхонтовый мой, - она упирается локтями в бортик и наклоняется ко мне, - я на этом льду уже столько лет, такого насмотрелась и наслушалась, что разглядеть твою мальчишескую ревность мне было проще простого. Сложнее было направить ее в конструктивное русло, но тут ты сам молодец, выбрал себе правильного советчика. Я, честно говоря, опасалась, что ты пойдешь страдать в жилетку Озеровой, и тогда бы терапия затянулась…
Я невольно бросаю взгляд на трибуны, где сидят Танька с Женькой, в обнимку, и с радостными физиономиями машут мне руками. Нехорошее подозрение закрадывается мне в сердце.
- Так Таня… И… Вы?.. – начинаю я.
- Нет конечно, - возмущенно качает головой Нинель. – Шахова вчера вечером нашла меня и, как хороший и честный друг, рассказала, что с тобой беда и нужно спасать мальчика. Полчаса пришлось потратить, чтобы объяснить ей что, куда и почем в Одессе рубероид…
- Да чтоб вас всех… - бросаю я в сердцах.
Нинель издевательски смеется.
- Зато результат, Ланской, - говорит она тоном заговорщика. – Это ж если ты так катанешь в Корее…
- Знаю, знаю, - машу рукой я, - все соперники нервно закурят в раздевалке…
- Ну а раз ты все знаешь, - перебивает она меня, - то послезавтра ты мне покажешь точно такой же прокат, и в четверг тоже. И вот тогда я решу, будешь ты делать эту программу на олимпиаде или нет. Понял меня?
Нинель не пробить ни грубостью, ни сарказмом. Она реально все видела на этом льду. Да и вообще в жизни…
Танька, без тени стеснения, кидается мне на шею.
- Сережка, молодец, супер!..
Осторожно сжимаю ее плечи, чтобы не выглядеть последней сволочью в глазах мнущегося рядом Женьки.
- Я – супер, - заявляю я, - а ты – предательница. Разболтала все…
- Фу ты, глупый, - тут же обижается и отталкивает меня Танька, - я же для тебя старалась…
Снова ловлю ее за плечи, и на этот раз сильно прижимаю к себе.
- Спасибо, умница-красавица, - быстро шепчу ей в ушко.
Танька, хихикнув, выкручивается из моих рук и хватается за Женьку, как за спасательный круг.
Так и должно быть… Это правильно…
Пора взрослеть, Ланской…
- Я приду сегодня смотреть как ты катаешь Круэллу, - говорю я, поворачиваюсь и собираюсь идти в раздевалку.
- Позвони мне… - Танька смотрит на меня своим изумрудным взглядом, тень улыбки пробегает по ее губам. – Пожалуйста…
Кругом одно разочарование.
В Сеул летели с пересадкой в Осаке, в моей любимой Японии. Остановите, я сойду. Нифига. Не успели сказать здравствуй, как сразу же и до свидания, Япония. Обидно.
Корея. Город Пусан. Температура за бортом минус двадцать пять. Напоминаю, Корея у нас Южная. Что же тогда в северной творится? Подумать страшно…
Не успели прилететь и разместиться в гостинице – нате вам церемония открытия. Всей толпой вышагиваем на морозе вокруг стадиона, светим вымученными улыбками и согреваемся невкусным, остывшим чаем – выданные нам маленькие термосы совершенно не держат тепло. Не заболеть бы…
С девчонками нас поселили в разных отелях, так что даже здесь последней радости в жизни я лишен. Хотя… Черта с два, плевал я на ваши правила. А с Женькой всегда можно договориться.
Из интересного. Пришли рекомендации федры по поводу участников командных соревнований. О чем нам на первой же тренировке сообщает Мураков.
- Значит так, бойцы, и… - взгляд на девчонок, - и вы, вот, тоже…
- Бойцыцы, – подсказываю я.
Все смеются, а дядя Ваня, с серьезным видом продолжает дальше.
- В команде у нас, у мальчиков… - он заглядывает в бумажку у него в руке, - Герман - короткая, это завтра, четвертого… Семенов – произвольная, соответственно, шестого… Это пока… Такая вот рекомендация…
Андрей с Женькой, синхронно пожимают плечами.
А я с облегчением откидываюсь на спинку сидения и закидываю руки за голову. Да пожалуйста. Не больно-то и хотелось…
- У девочек, - продолжает Мураков, - Валя Камиль-Татищева в обеих дисциплинах, четвертого числа и шестого, без замены… Валюша, слышала?
Валька с готовностью кивает. Сидит спокойно, как будто и не ей два следующих дня убиваться за всех. Молодец… Зато Анька с Танькой, рядом, меняются в лицах, с трудом скрывая разочарование и раздражение. Понимают, что Валя сильнее каждой из них, и шансы на золото были что у одной, что у другой только если бы их обеих поставили катать в команде. Потому что в индивидуале… Ладно, посмотрим еще…
- Пары… Ну тут понятно, - дядя Ваня кивает на Володю с Женей, рядом с которыми стоит Таранов. – шестого и, соответственно, седьмого. Ну и танцы… Танцы там без нас разберутся. Пока как-то так… Вопросы есть?
- А пожрать скоро дадут? – ернически интересуюсь я.
