Настасья, вспоминая о маленькой дочери, порозовела. Голос приобрёл выразительность. Боль и безнадёжность исчезли.

– Сначала на одном звуке гудела. Затянет минут на пятнадцать – двадцать. Мы с Нестором смеялись. Сбить пытались, просто так, ради эксперимента. Она «у-у-у» в верхах, а я чуть ниже «а-а-а»! Ничего подобного! Где укала, там и укает. Нестор говорил: «Или медведь на ухо наступил, или музыкантом будет!» С месяц укала. Потом запела. Сразу и правильно. Всё, что я пела, всё вспомнила. Вот так! – В голосе Настасьи послышалась гордость. – А пианино?.. Да у меня старшей денег на зимнюю курточку нет! Вы не подумайте, что я плачусь. Ненавижу вызывать чью-либо жалость. Ни сама, ни когда это другие делают. Но про деньги – правда. Хотя, наверное, и не в деньгах дело. Может, какой бы кредит взяла, заняла у кого, хотя… ладно… Понимаете, Ирина Вениаминовна, вижу я, что Нестору тяжело будет шум переносить. Он, может, и не скажет. Но у человека и так ничего в жизни не осталось. Нельзя лишать его сейчас хотя бы покоя. Может, потом…

Сказала и испугалась. Когда потом?

Ирина Вениаминовна, мгновенно прочувствовав всю трагедию обмолвки, поспешно встала. Нужно уйти. Всё, что можно, уже сказано. Но оставалось одно «но», и о нём она тоже не могла не помнить – где-то за дверью в коридоре притаилась Даша. Не могла она сейчас, послушавшись маму, прилежно играть на диване в куклы. И ей придётся что-то сказать. Что?

– Анастасия Семёновна, я всё поняла. Не беспокойтесь. Я поняла правильно. И… я вам очень сочувствую. Извините меня за этот визит.

– Да что вы! – Настасья вспыхнула. – Это же для Даши! Я благодарна вам. Вы даже не представляете как! Ведь только то и держит, что соседи помогают, знакомые, друзья. Вот и вам моя Дашка небезразлична.

– В общем, пойду я, – уже скорее для себя, чем для собеседницы произнесла Ирина Вениаминовна и решительно толкнула дверь.

Даша, совершенно белая, стояла возле вешалки. Её неподвижный взгляд не оставлял сомнений в том, что девочка слышала всё.

Ирина Вениаминовна подошла к ребёнку. Рука сама собой потянулась к её непричёсанной голове. Но, так и не дотронувшись, опустилась. Никаких нежностей! Это – лишняя травма. И приход сюда, в этот грустный дом, тоже оказался лишним.

Как можно спокойнее Ирина Вениаминовна произнесла:

– До свидания, Даша.

Сминая задники, всунулась в туфли, выскочила на лестничную площадку, потом под дождь, в серый двор. На улице у неё закололо под лопаткой. Она постояла, прислонившись к стене около подъезда. Боль ушла. Дав себе команду ни о чём не думать, Ирина Вениаминовна посмотрела на часы – всего восемь. У Анны Львовны самый разгар. Можно успеть, иначе обидится. Не обращая внимания на дождь, пошла на остановку. Маршрутки не было минут пятнадцать. Наконец она подошла. Ирина Вениаминовна села рядом с водителем, но, проехав совсем чуть-чуть, вынула деньги, расплатилась, вышла. Проще было извиниться потом перед коллегой и подругой, чем веселиться сейчас.

– Аня, я тебя понимаю прекрасно. Тебе хочется сыграть по-настоящему. Но пальчики-то не бегут! Мне казалось, что ты ещё на прошлом академе убедилась, что в музыке само по себе никогда ничего не происходит. Ты, конечно, слышишь. Вот давай на это и нацелим наше внимание. Вернись в удобный темп, начинай заново.

Ирина Вениаминовна подсела справа к ученице, подтолкнула вверх её прижатый локоть.

Обидно. Способная девчонка, но лентяйка страшная. И каждый год одно и то же – до весны гуляем, а потом пытаемся звёзды с неба срывать.

Дверь приоткрылась. В щель заглянула женщина лет тридцати пяти – холёная, яркая.

– Я ищу педагога Ильину.

– Вы меня уже нашли, – улыбнулась Ирина Вениаминовна. – Но у меня сейчас урок. Если нам с вами нужно поговорить обстоятельно, придётся минут двадцать подождать.

– Мы подождём.

«Мы» относилось к девчушке, маячившей за мамой.

Ирина Вениаминовна дослушала пьесу, похвалила сонату и отпустила Аню чуть раньше, назначив дополнительные занятия на завтрашний вечер. Ученики шли по расписанию плотно друг за другом. Времени на «поговорить» не оставалось.

Выходя, Аня распахнула дверь. Женщина и очень похожая на неё девочка стояли в коридоре.

– Заходите, пожалуйста, в класс.

– Идём, Лида! – скомандовала мама и подтолкнула чадо.

«Мальвина» – именно это сравнение показалось наиболее подходящим для девчонки, – совершенно не стесняясь, прошла сразу же к инструменту, подумала и забралась на стул с несколькими дощечками-подкладками, доводящими его до необходимой для начинающего пианиста высоты. Она, как и мать, была белокура, большеглаза. Прямые волосы-каре украшал огромный замысловатый бант. Розовое платье «а-ля принцесса» дополняли туфельки в тон и белые кружевные колготки.

– Я Дельцова, – произнесла женщина и выжидающе замолчала.

По затянувшейся паузе Ирина Вениаминовна поняла, что от неё ожидают некоей реакции, но, как ни пыталась вспомнить, фамилия визитёрши не говорила ей ровным счётом ничего.

– Я вас слушаю…

– Вы не в курсе? – Казалось, женщина была удивлена.

– Совершенно не в курсе.

– Вас должны были предупредить. (Ирина Вениаминовна едва сдержала усмешку: ни дать ни взять визит первой леди королевства!) Впрочем, теперь это уже не важно. Я хочу, чтобы Лидия играла на фортепьяно. Образование должно быть настоящим. Бывшая знать разбиралась в этом лучше нас. Я думаю, вы-то разделяете моё мнение?

– Безусловно, – на обсуждение данной, явно «больной» темы времени тратить не хотелось.

– Нам посоветовали, и мы выбрали вас как достаточно квалифицированного педагога.

– Спасибо за оценку моего труда. Хотя у нас в школе все педагоги имеют необходимую квалификацию для обучения детей.

– Да, возможно. Но я хочу, чтобы с Лидией занимались вы.

– Лида, а ты хочешь учиться? – повернулась Ирина Вениаминовна к Мальвине, которой разговор уже явно наскучил, и она сосредоточенно пыталась поддеть белую клавишу аккуратно подстриженным ноготком.

Вопрос был услышан, клавиша оставлена в покое, и ответ дан категорично и окончательно:

– Нет!

– Что ты мелешь? – Женщина резко развернулась к дочери. Заскрипела кожа её короткой узкой юбки.

– Ну мам! Ты же сама мне сказала, что я буду выступать! Как звезда!

Женщина засмеялась, махнула рукой: глупая, что на ребёнка обращать внимание!

В класс просунулась голова Жени Жбанова. Ирина Вениаминовна глянула на часы. Правильно, через три минуты его урок. С разговорами нужно закругляться.

– Извините, ваше имя-отчество?

– Вера Филипповна.

– Видите ли, уважаемая Вера Филипповна, я понимаю, что вам порекомендовали для Лиды мой класс. Но он переполнен. Заниматься ещё с одной ученицей я не смогу. К тому же ей сначала нужно будет пройти отборочное прослушивание перед школьной комиссией.

– Ну, вот это уж совсем не проблема, – махнула рукой Вера Филипповна.

И Ирине Вениаминовне показалось, что в данном случае она с мамой Лиды имели в виду нечто совершенно различное.

– Если хотите, я прослушаю девочку. Но лучше, если это сделает тот педагог, у которого она будет заниматься…

– Она хочет заниматься у вас, – оборвала её торопливую речь Вера Филипповна, сделав упор на слове «хочет». Пошарила в сумке, достала плотный конверт, положила его на стол и повторила, акцентируя теперь конец фразы: – Она хочет заниматься у вас.

В лицо Ирины Вениаминовны хлынул жар. Она встала, открыла дверь и крикнула в коридор:

– Женя, заходи!

Потом, взяв себя в руки, обернулась к посетителям:

– Я описала ситуацию достаточно подробно. Могу лишь посоветовать обратиться к завучу или директору. Вам подыщут педагога. А теперь, простите, у меня подошёл ученик, – и решительно отодвинула конверт подальше от себя.

– До скорого свидания! – На сей раз подчеркнув «скорого», женщина вышла, увлекая за собой дочку.

Первые минуты урока прошли мимо сознания. Автоматически делая замечания, подхваливая где надо, Ирина Вениаминовна думала о посетителях. Какая наглость! Похоже, эта Вера Филипповна даже не предполагала, что ей могут отказать. Хотя деньги припасла. Значит, рассматривался любой вариант. Как противно!