— Миссис Снейп, — в приветливом жесте кивает он, подходя ближе.

— Доктор Сепсис, — отзывается Гермиона, слегка кивнув в ответ. — Меня не было на прошлой неделе, хотя я присылала письмо о прибытии, а сейчас…

— Все в порядке, — останавливает ее мужчина. — Позволите узнать, кто сегодня с вами?

Дейзи вздергивает подбородок. Она терпеть не может, когда о ней говорят в третьем лице, если она находится рядом с потенциальным собеседником.

— Это… — начинает Гермиона.

— Дейзи Снейп, — немного резко произносит она, останавливаясь возле врача.

Август оборачивается к девушке и чуть кланяется.

— А вы…

— Дочь, — тут же отвечает она.

Целитель на мгновение зависает, непроизвольно глядя то на Гермиону, то на новую посетительницу. Пазл в голове складывается сам по себе. Ох, Мерлин, Северус был прав. Август снова кивает и протягивает руку. Дейзи нехотя жмет ее и тут же убирает за спину. Гермиона это замечает.

В ней столько черт характера и маленьких жестов Северуса, что она поражается из раза в раз.

— Август Сепсис, врач мистера Снейпа, — представляется он, — прошу за мной, — указывает он на дверь здания и идет первым.

Дейзи морщит нос, стоит им войти. Пахнет в белоснежной больнице почти также, как в крыле мадам Помфри в Хогвартсе. Чем-то обеззараживающим и безысходным. Они идут вдоль длинных коридоров, освещаемых плоскими лампочками под потолком.

— Вам придется немного подождать в приемной, — внезапно останавливается Август. — Процедура мистера Снейпа совсем скоро закончится, — кивает он. — В вашем распоряжении кафетерий и комната отдыха. Я дам вам знать, когда можно будет идти.

Дейзи смотрит по сторонам, скрестив руки на груди. Слова целителя пролетают мимо нее.

— Спасибо, мистер Сепсис, — отвечает за обеих Гермиона.

Мужчина кивает, оставляя их наедине.

Гермиона присаживается в одно из кресел и кладет ногу на ногу, скрещивая руки на груди. Она чувствует себя неуютно в больнице постоянно, но сейчас ее тревога не касается ее пребывания в Мунго. Она беспокоится за Дейзи. Боится, что ей придется столкнуться впервые с тем, с чем Гермиона связывается из раза в раз.

Со слепым безразличием ко всему живому со стороны Северуса.

— Я возьму нам кофе, — внезапно произносит Дейзи, заприметив вдалеке автомат с растворимыми напитками.

Гермиона коротко кивает, чуть дергая уголками губ. Она помнит этот автомат. Помнит напитки в нем, дешевый растворимый кофе и сильно ароматизированный персиковый чай. Гермиона почти чувствует запахи, потому что воспоминания о них связаны с первым визитом ко врачу вместе с Северусом.

Комната отдыха такая же. Ее проблема такая же. Сколько бы лет ни прошло, истина проста: у круга присутствует начало, но нет конца. Гермиона хмыкает. Отвратительное умозаключение, пусть и правдивое.

Макушка Дейзи виднеется из-за высокой стеклянной стойки с медикаментами. Гермиона оглядывается по сторонам. Ее взгляд непроизвольно задерживается на открытой двери одного из кабинетов.

Какой-то врач выводит улыбчивого пациента, о чем-то с ним разговаривая. Гермиона смотрит на них какое-то время, а затем вдруг замечает, что дверь остается открытой, а за ней… Она встает на ноги не по собственной воле, не в силах оторвать взгляда.

Гермиона идет вперед и даже моргать боится, потому что порой ей кажется, что на фоне всего происходящего она иногда не в ладах с собой, и ей могут казаться вещи, которых на самом деле нет. Однако, стоит ей войти в пустой кабинет и коснуться его, сомнения исчезают.

Черное потертое фортепиано совсем не похоже на то, что стоит в поместье, но… Гермиона так скучает по музыке. По музыке, которую они создают с Северусом, когда они играют в паре. По этой причине она не практикуется более двух месяцев, потому что не может заставить себя зайти в комнату с фортепиано.

Здесь у нее появляется возможность, и она, зачем-то, за нее хватается.

Присев на крошечный продавленный стульчик, Гермиона ласково проводит по клавишам. Она рассчитывает на выработанную годами грациозность, но нервы дают о себе знать, и один раз палец дрожит, попадая по клавише сильнее, чем нужно, от чего по просторному помещению гудит приятный звук.

Ох, Мерлин, как давно я не играла.

Удивительно, но звук очень чистый. Кажется, за инструментом действительно ухаживают и поддерживают его в хорошем состоянии, потому что, пусть внешний потертый вид и не внушает доверия, начинка инструмента действительно хороша.

Гермиона кладет руки на клавиши.

— Они здесь, — говорит в этот самый момент в палате Август, обращаясь к Северусу, когда санитар заканчивает процедуру и выходит, оставляя их наедине. — Я прошу вас отнестись к их визиту серьезнее, мистер Снейп, — он на мгновение замолкает. — Помните, пожалуйста, о чем я вам говорил. Порой…

Август не заканчивает мысль, потому что его отвлекают внезапные звуки. Они совсем не похожи на банальные ноты «собачьего вальса», который у него уже в печенках сидит. Эта мелодия вызывает незнакомый ему до сегодняшнего дня трепет. Это что-то новое.

Целитель замечает, как меняется лицо Северуса.

— Прошу меня извинить, — поднимает он указательный палец вверх, — мы придем через пару минут, будьте готовы.

Не замечая ничего прочего, Август выходит из палаты Северуса и идет на незнакомые этому месту звуки. Он замечает, как возле одного из кабинетов сбивается в кучку толпа зевак, стараясь разглядеть кого-то внутри помещения.

— Разойдитесь, прошу вас, — профессиональным тоном произносит он, — позвольте мне, я только…

Август был уверен, что сейчас войдет в комнату и попросит внезапного концертмейстера прекратить внеплановое выступление. Он относится скептически к собственным ощущениям до тех пор, пока не видит нарушителя душевного спокойствия пациентов и даже персонала больницы.

Он замирает вместе с ними.

Уверенные руки миссис Снейп бегают по клавишам плавно, но при этом торопливо, звучат пассажи и аккорды, против чистоты которых посмел бы возразить только опытный музыкант, но это не точно.

Август Сепсис думает, что за фортепиано сидит мужчина, пока слышит ноты из соседнего помещения, но…

Ох, Мерлин, он и подумать не может, что исполняет женщина! Он мог бы ожидать услышать от нее любую мелодию, но никак не громогласную прелюдию Рахманинова, которую, по скромному и непопулярному мнению Августа, исполнить может только мужчина.

С первых же тактов Гермиона уверенно начинает владеть фортепиано; она словно парит над клавишами, будто самостоятельно поднимает струны своими бледными пальцами, вкладывая в мелодию всю свою твердость, силу и… Безысходность.

Она сидит не точно посередине фортепиано, а немного справа. Так, будто кто-то сидит рядом с ней по левую руку и помогает воплощать ее замысел. Август чувствует незримое присутствие еще одного человека рядом с миссис Снейп, и ему не трудно догадаться, кто же это.

Вот только по этой, наверное, причине, ритм ее сбивается, и она нетерпеливо распрямляет плечи еще сильнее, сжимая губы. Однако она продолжает играть с сильным желанием и некоторым хладнокровием, и эти качества трудно представить для этой хрупкой, на первый взгляд, женщины.

Август по-новому смотрит на Гермиону Снейп. Она всегда кажется ему немного чопорной и высокомерной, ведь именно так она и ведет себя с ним каждую встречу, но сейчас, сидя на этом маленьком обветшалом стульчике так затравленно, но при этом достойно, Август с удивлением смотрит на ее полузакрытые веки и беглые движения, поражаясь тому, что именно она вкладывает в свою игру.

Всю свою боль, все опустошение, всю печаль, скорбь и все то, что она завязывает в себе тугим узлом и тянет до предела, не ослабляя хватки с начала апреля этого года. Ее игра обрывается также быстро, как и начинается.

В какой-то момент она просто бросает руки на клавиши, опуская вниз голову, и те с лязгающим звуком глотают мелодию, пресекая ее на корню. Плечи миссис Снейп едва дрожат, она глубоко дышит. Вдыхает носом и выдыхает ртом.