Задумавшись о праздных вещах, Гермиона совершенно ничего не замечает, поэтому вздрагивает всем своим существом, когда отворачивается от постели, чтобы почесать нос из-за пыли, а на пороге комнаты видит внезапного гостя.

— Дейзи, — на придыхании произносит Гермиона, расширив глаза.

Она стоит в дверях, руки вдоль тела висят, смотрит на нее открыто и чисто своими большими, темно-зелеными глазами. Смотрит так, будто ей все еще четыре года, а не семнадцать. Мерлин, семнадцать!

— Мам, — сводит она брови на переносице, когда произносит это так, что сжимается сердце.

Гермиона поднимается на негнущиеся от радости ноги и в несколько широких шагов подбегает к дочери, заключая ее в крепкие объятия. Дейзи зарывается носом матери в шею, потому что теперь они одного роста, и закрывает глаза.

Дейзи чувствует, как от мамы исходит холод, который она пытается заглушить вспышкой счастья.

— Солнышко мое, — гладит дочь по спине Гермиона, зажмурив глаза, после чего выпускает ее из объятий, — дай я на тебя посмотрю, — обхватывает она ее лицо ладонями.

Гермиона бегает лихорадочно влажными глазами по лицу Дейзи. Она слегка осунулась, снова теряет в весе, но набирает мышечную массу, а еще подрастает на два пальца точно и вновь отращивает волосы.

— Дейзи, как ты выросла, — улыбается сквозь слезы Гермиона, когда гладит ее по щеке, — такая сильная и красивая, доченька! — поджимает она на мгновение губы.

Дейзи обхватывает прохладные пальцы мамы, продолжая прижимать ее руку к своей щеке, и смотрит ей в глаза. Гермиона за вспышкой счастья действительно пытается скрыть тяжелые переживания другого характера глубоко внутри, но у нее плохо получается.

— Мам, — сверкая зелеными радужками, смотрит она внимательно в глаза матери.

Гермиона ловит пронзительную зелень и не может удержать зрительный контакт. Она совсем не успевает подготовиться к разговору. Всего через пару мгновений или пару минут Дейзи начнет задавать вопросы. И первый из них будет: «А где папа?» Гермиона не знает, что ответить на это.

Мерлин все в этом мире подери, она правда не знает.

Гермиона старается улыбнуться.

— Милая, я ждала тебя только к обеду, — начинает суетиться Гермиона, чтобы пустым разговором заглушить вещи посерьезнее.

Осторожно опустив руку от лица дочери вниз, Гермиона тут же старается занять руки и прячет взгляд. Схватив наполовину заполненный пакет, девушка неоднозначно машет свободной рукой в воздухе.

— Уборкой решила заняться? — сделав шаг вперед, осторожно начинает прощупывать почву Дейзи.

Гермиона вытаскивает старый ксилофон из-под кровати и бросает его в пакет.

— Да, я… — нервно заводит она за ухо прядь волос, а после вдруг резко замирает на месте, глядя на дочь.

Ох, Мерлин, она же буквально врывается без позволения в ее личное пространство и начинает убираться, хотя ее об этом не просят. Может, для Дейзи дороги эти старые игрушки, и она намеренно не убирает их из-под большой кровати.

— Я просто верну все назад, милая, — опустив на пол пакет, Гермиона уже собирается наклониться, — извини, я…

— Мам, брось, — в два шага подходит к ней Дейзи, отодвигая ногой пакет, и импульсивно берет ее за руку, несильно сжимая пальцы.

Гермиона смотрит на худые пальцы дочери и почему-то не может отвести от них взгляд. Кожа Дейзи прохладная и немного влажная, кончики пальцев едва дрожат. Она замерзла? Ее что-то беспокоит? Гермиона чуть хмурится.

Почему она здесь так рано? И почему прибыла одна?..

— Это же просто вещи, — негромко добавляет она.

И Гермиона осознает, что она совсем глупая, а вот ее дочь… Ее дочь бесконечно мудра. Гермиона поднимает взгляд. Дейзи смотрит на нее открыто и прямо. В глазах дочери нет того, что Гермионе приходится видеть изо дня в день. Нет жалости, нет сочувствия, которое у нее уже нет сил выносить.

Дейзи прячет эти эмоции глубоко внутри, совсем как отец, а внешне совершенно не выглядит так, будто ее что-то волнует.

— Почему ты мне не сказала? — она говорит тихо. — Я имела право знать, — тонкие пальцы в ладони Гермионы становятся мокрыми. — Ты не должна…

Дейзи замолкает на полуслове, сглатывает комок эмоций, умоляя всевышнего, чтобы он позволил ей закончить с достоинством, и чуть вздергивает подбородок, по-прежнему не выпуская руки матери из своей.

— Не должна выносить это в одиночку, — снова сглатывает она и сводит на переносице брови. — Я же не слепая, неужели ты думала, что я не узнаю?..

Гермиона хочет хоть что-то сказать, но не может найти в себе силы, чтобы выдавить хотя бы слово. Проклятье, Дейзи, милая, когда же ты успела стать такой взрослой? Она поджимает губы и качает головой, намереваясь спрятать взгляд на ее плече, и Дейзи дает ей такую возможность.

Дейзи чувствует ладонями хрупкие выступающие крылья лопаток мамы, когда кладет руки ей на спину. Она очень сильно потеряла в весе, и это не есть хорошо. Кажется, она совершенно ничего не ест на фоне всего, что происходит.

Дейзи принимает решение взять все в свои руки почти моментально. Выпустив маму из объятий, она собирается с мыслями и делает глубокий вдох. Она справится, всегда же справлялась.

— Тедди пока у Поттеров вместе с Виктуар, — теперь наступает очередь Дейзи заполнять и атмосферу тихой спальни бессмысленными словами. — Я с ним потом поговорю, а пока идем завтракать.

Дейзи уже намеревается выйти из комнаты, легонько потянув маму за собой. Гермиона поднимает взгляд. Ей совершенно не хочется портить дочери единственное лето, которое у нее осталось. Сейчас она срывается раньше обозначенного времени из компании, в которой хочет быть, а потом?.. Гермиона не хочет красть ее время.

— Милая, тебе не обязательно…

Она резко оборачивается, темный волнистый водопад волос падает за спину.

— Я тебя не оставлю, мам!

В каждой ноте звенит сталь. Дейзи скрывает дрожь в собственном голосе всеми возможными силами, и Гермиона ужас как это ценит. Как и те слова, что она говорит. Гермиона чувствует, как бегут вдоль позвоночника мурашки. Однажды она не оставляет маленькую девочку, которая теряется на этажах в Министерстве, а теперь…

Теперь она является частью ее души.

Гермиона чуть кивает, потому что в глотке стоит ком, мешая говорить. Она сжимает на мгновение челюсти так, чтобы прикусить внутреннюю сторону щеки и прийти в себя. Дейзи уже не маленькая девочка, но Гермионе все никак не отвыкнуть видеть в ней кроху с щербатой улыбкой.

Она уже взрослая.

— Как ты узнала? — негромко спрашивает Гермиона, разомкнув сухие губы.

Дейзи смотрит маме в глаза прямо, потому что не боится говорить правду. Ей не боится.

— Джеймс никогда не умел держать язык за зубами, — немного безысходно жмет она плечами. — Идем, — снова тянет она ее за собой, — пора завтракать.

Гермиона даже не злится. Только не понимает, почему именно, потому что обычный человек с нормальной реакцией начал бы бить тревогу по такому серьезному вопросу, но Гермиона… Просто принимает информацию, как данное.

— Доброе утро, Моди! — вмиг преображается Дейзи, стоит ей войти на кухню. — Доброе утро, Эванжелина!

— Ох! — от неожиданности роняет на пол кастрюлю Моди и резко оборачивается. — Душа моя! Дейзи! Ох!

Пожилая эльфийка ковыляет ко входу и, стоит девчонке присесть на корточки, заключает ее в объятия с бешеной нежностью. Эванжелина едва дожидается своей очереди и также обнимает дочь хозяев с бесконечным трепетом.

— Мы ждали тебя только к обеду! — начинает тараторить Моди, суетливо вытирая кончиком фартука слезы. — Только к обеду! — повторяет она.

Дейзи заразительно смеется и забавно морщит нос, зажмуривая глаза.

— Приготовить завтрак я смогу себе и сама, — наконец произносит она, — можете с Эванжелиной не беспокоится.

— Будет тебе, девочка! — фыркает Эванжелина. — Все приготовим горячее и свежее! Что будешь, золотце?

Дейзи, все еще сидя на корточках, оборачивается через плечо, глядя на маму, стоящую на пороге кухни. Эльфийки синхронно поднимают головы и даже немного вздрагивают от неожиданности. Хозяйка не заходит настолько долго на кухню, что кажется лишь наваждением.