Первым делом они побывали в детском доме, где содержалось слёзное количество крохотных, как и уже почти больших, брошенок. Среди них одна девочка явно отличалась от других своим печальным видом, она не общалась с другими детьми и всё время лежала в постели с игрушечной тряпичной куклой. Ребёнок, оказалось, был болен, и врачи отказывались принимать малышку к себе на лечение. Тася должна была всего-навсего поднять девчушке настроение и помочь справиться с боязнью общения. Девушке не было известно, какая именно болезнь мучает ребёнка, лишь то, что он не заразен. Познакомившись с юной принцесской поближе, Тася расчувствовалась, и это сблизило девочек. Не умея и не зная на самом деле почти ничего, она насоветовала своей новой маленькой подружке побольше кушать, не бояться ходить на улицу, дышать воздухом, играть со всеми и делать разминку по утрам, чтобы быть крепче, веселее и здоровее. Малышка пожаловалась только на боль в горле, и Тася попросила у Агафьи платок, дабы спрятать шею девочки в тепле.

Дальше короткий отряд направился вперёд через весь город, ноги наставников и ученицы чуть не стёрлись от усталости, но вот девушку вывели зачем-то в лес. Стволы деревьев меж собой кидали небольшие полуденные тени, хвоя, смешанная с листвой, обнимала носки ботинок, оставляя на них родную грязь. Ветра не было, поэтому погода казалась более-менее тёплой, но оттого же порой во время ходьбы становилось душно. Какая-то птица назойливо повторяла свой трезвон под аккомпанемент кукушки, монотонно отсчитывающей чьи-то долгие года. Но вот общий природный гомон с появлением звука шагов прекратился, и воздух, тихий, но точно живой, ветром шумно и резко вырвался из-за поворота тропы среди кустов, и, неся за собой ошмётки пылевых частиц, камней и веток, с неестественной по меркам этого спокойного дня силой сбил помощника Морриаса, подцепил его и волоком унёс куда-то дальше, волоча и стирая раненное тело о земь, оставляя на ней следы крови. Что из этого реально, а что нет? Этого не знала Тася. Всё вдруг начало казаться нечётким сном, закружилась голова, и во всём девушку обвинила опаршивевшая в один миг морда Морриаса. «Ты! Это всё ты! — твердила она. — Никакой жизни от вас нет, вы только пьёте кровь. Лицемерка! «Дайте-ка я вылечу девочку от туберкулёза и скажу всем, что я нормальная!» — а потом вырываешь с корнем у людей всё, что есть! Щуцка! Это всё магия! Это против Бога! Так-то! Смерти тебе надо! А!» — в этот момент Агафья заливалась слезами, собственной слюной и соплями, отчего её лицо выглядело текущим, сморщенным, как если бы по нему ударили сковородкой, и омерзительным. Глаза сузились до незаметных в общих морщинах щёлки, изо рта повалились гнилые зубы. Вся тётка тряслась и только пуще краснела, вместе с напуганной Тасей, испытывающей вину, что по непонятной ей причине скинула сверху на неё неожиданно наставница. «Это действительно я! Мне иногда не нравятся люди, и вот они, наверно, становятся жертвами из-за меня…» Она вспомнила и то, что оставила где-то далеко совсем одну свою Богиню и, возможно, маленького пёсика на Бейкер-стрит, что любил испечённые пирожки с мясом из Тасиных умелых рук, как часто нечаянно ранила кролика, когда была не в настроении, и как почти сдала свою подругу Селестию уродливому детективу за то, в чём она была и не виновата.

Во внезапно поднявшемся шторме с ветряными вихрями погружённое в себя тело всё больше скрывалось за бешено несущимися в потоках камнями и порванными листьями. Рядом с ней Агафья Стефановна Морриаса, опустившись на больные колени, уцепилась за землю и прикрыла кровоточащее лицо рукой.

Встреча с Эйдосом

Исполинский белый лес при Вален-Вилле.

Еë голова спутанная лежала в траве, объятая пëстрыми опавшими листьями, и над спрятанным сном лицом влюблëнно, словно бабочки, порхали феи и кричали, перекрывая друг дружку голосами, что-то неразборчивое для Таси:

— Сюзерен хочет кофе! Я слышу его мысли!

— Принц с золотистыми прядями ненавидит людей! Он хочет их всех сжечь, собирая в Круги Магов и обвиняя во лжи и колдовстве!

— Селестия хочет освободиться из заточения! Она виновата в том, что пропала Тая!

— Эйдос устал.

— Эйдос-и возвращается, и он хочет человека.

— Несси хочет любви и покоя…

— Эйдос хочет чему-то тебя научить… — этот голос имел слегка фиолетовый оттенок.

Его сильно вьющиеся влажные чëрные волосы спадали на лоб и на уши, а голубо-серые глаза задумчиво направляли, очевидно, душу между чëрными стволами дальше в ночной лес, откуда изначально Эйдос и пришëл. Кажется, на всë это была падкой Тася: на глаза, на волосы, на тело… На то выражение лица, когда человек занят мыслями, скрытыми от всех за черепной стеной.

— О чëм Вы думаете, сенсей?

— Ни о чëм.

«Какое враньë», — подумала девушка. Ей тяжело было равнодушно относиться к существу, находящемуся перед ней, будто оно манило её одним видом и присутствием. Оно пыталось научить еë любить, а вместо этого ребëнок влюбился.

— Не хочешь взглянуть на меня, сенсей? — она приблизилась к нему на четвереньках, передвигая медленно голые влажные колени по гладкому тëплому камню на кайме горячего источника.

Иногда прохладный ветер поддувал, напоминая о частичной наготе кожи, но стучащая по ушам, пальцам рук и по бëдрам кровь не давала жару уйти.

— Ты снова забываешь о своëм избраннике, — проговорил Эйдос, не поворачивая головы к Тасе. — Ты должна всегда помнить его, почитать как супруга даже в его отсутствие вообще-то и хранить верность… То есть я хочу сказать, что ты должна была его внимание привлекать всë это время.

Тася понимала, но внимание Робба она всегда более или менее имела, даже если ей не хватало. Тяжело было вытворять шалости, как думала девушка, когда парень ожидал увидеть уже что угодно. Это было скучно. Она намеренно покинула его.

— Я слишком молода для таких отношений, Эй, разве ты так не думаешь?

— Честь берегут с молоду, а любовь к супругу — с рождения. Непослушный ребëнок!

— Эйдос, ты говоришь какую-то… Бессмыслицу. Настоящий брак может быть только между взрослыми самостоятельными людьми, которые знают, на что идут. Детей это ни-как не касается! Так что какие могут быть «с рождения»? — она посмеялась.

Тася пропала однажды в лесу. Она отправилась со своими наставниками на задание, и все трое остались там же, куда и ушли, но разница между ними была в том, что юная Тася могла вернуться, но не хотела этого. Помутнения в её скучной жизни сейчас разбавлял только изумруд этого леса, притягивающий своей дороговизной, созданной нелюдимым Божеством. Его чёрные волосы вились и будто украшали белую стену холодного лица, покрытого кожей, местами вырезанной красными кратерами, будто от акне.

— Почему ты здесь, детёныш? — спросил как-то молодой человек, на вид того же возраста, что и кудряшка.

— Я хочу успокоения.

— Я могу усмирить тебя, как это делаю с другими «чудными», но в таком случае ты бросишь всех, кто тебя любит.

— Меня никто не любит, — он начал тогда учить её, как владеть своими эмоциями и правильно отвечать на всё, что вокруг. И правильно любить, хотя и нельзя было научить чему-то абсолютно пустой сосуд. Эту Йони надо было чем-то наполнить.

Эйдос считал, что высшая связь, которая делает людей людьми, это сторге — семейная любовь. Она всесильна, она меняет человека и окрашивает даже плохие его стороны в пепельный блеск звёзд, даёт оправдание и некоторую теплоту. Как шаг от ненависти.

Эйдос обязан отныне был давать Тасе задания и поручения, а она — выполнять их и по мере достижения маленьких целей стремиться к большой: к успокоению. Это должно было усмирить её.

Совсем немного мании

Так вышло, что сейчас, вероятно, мною движет одержимость.

Я даже у себя в заметках оставила небольшое письмо о своих чувствах:

«Я вижу, как меняется твоё отношение ко мне, каков твой взгляд: он содержит больше, чем привычные тебе всегда фразы и реакции. Ты обвинял меня даже в том, что я заставляю тебя нервничать и волноваться. Если честно, я так и не поняла, о чём именно ты говорил тогда, имело ли это тот подтекст, который я ждала от тебя в те дни. Сейчас ты краснеешь, как рак, и твои щёки, застеленные нелюбимым твоим рельефом, становятся ещё привлекательнее, как бы странно это ни звучало.