Джаспер со стоном обнял своего любовника за шею, откидывая голову назад. Джеймс оторвался от его рта и опустился вниз, отмечая поцелуями каждый сантиметр исчерченной шрамами кожи, каждую, самую маленькую отметину. Его восхищение грело, как солнце в жаркий летний полдень, и заставляло Джаспера стонать и всхлипывать. Чувствительность обострилась до предела, соприкосновение обнаженной кожи с грубой джинсой и молниями и заклепками куртки ощущалось раздражающе неприятно.
Не говоря ни слова, он рванул кожанку Джеймса, и тут же всхлипнул от легкой боли: вокруг правого соска сжались зубы, а левый резко выкрутили. Это длилось всего мгновение, Джаспер сразу же почувствовал, как быстрый язык зализывает укус. Смесь боли и ласки, приправленная восторгом, ощущалась странно и немного пугающе.
Две вещи эмпат знал точно. Первое: Джеймс без ума от того, что сейчас видит перед собой. И второе: Джасперу вовсе не хочется его останавливать, несмотря на непривычные ощущения.
Джеймс поднял голову, внимательно смотря на него. Потом склонился, не отводя взгляда, и обвел языком небольшой полукруглый шрам на левой стороне его груди, под сердцем. Снова прикосновение зубов и тут же — губ, будто извиняясь за причиненную боль. Темное пламя в душе Джеймса разгоралось все сильнее. Желание завладеть, подчинить, сделать своим завораживало и вызывало дрожь во всем теле.
Джаспер нетерпеливо потянул за куртку, и в этот раз Джеймс внял его молчаливой просьбе. Он выпрямился, садясь и нависая над Джаспером, и рывком избавился от кожанки. С ухмылкой позволил сорвать резинку со своих волос и тряхнул головой, откидывая мешающие пряди с лица.
Джаспер засмотрелся, как солнце зажигает в светлых волосах огненные искорки. Потянулся к Джеймсу, протянул руку — кожа под его ладонью оказалась чуть теплой. И не везде гладкой: Джеймс тоже был отмечен шрамами, хоть и не так сильно, как сам Джаспер. Прослеживать пальцами их контуры, чувствовать, как напрягаются под ладонью твердые, как камень, мышцы, оказалось очень приятно. Как и ласкать его волосы, пропускать между пальцев, вцепляться в них, притягивая к себе для поцелуя.
Еще приятнее было ощутить удовольствие Джеймса, такое сильное, что оно казалось осязаемым.
Глаза цвета красного вина сейчас стали темнее из-за возбуждения, они обшаривали эмпата жаждущим взглядом. Будто бы ищейка голоден, а перед ним — не желанный любовник, а жертва, и время ее жизни истекает, как песок сквозь пальцы.
Широкая ладонь легла Джасперу на грудь и двинулась вниз. Джаспер, как завороженный, смотрел, как длинные сильные пальцы поглаживают его живот, движутся ниже, ласкают внутреннюю сторону бедер.
Джеймс обхватил уже давно возбужденный член Джаспера, резко двинул рукой вверх-вниз. Эмпат выгнулся навстречу, не сдерживая крик, тут же заглушенный поцелуем. Охотник на секунду оторвался от него, стащил джинсы и, схватив Джаспера за запястье, дернул его руку к своему паху.
Джаспер еле заметно вздрогнул, когда его пальцы прикоснулись к члену другого мужчины.
— В чем дело? — в темно-бордовых глазах появилось насмешливое выражение. — Трахнуть меня ты смог, а приласкать — слабо?
Эмпат замер, в замешательстве сканируя нетерпение и все возрастающее желание своего партнера. Тот легкомысленно улыбнулся и поднес его руку к губам.
Джаспер охнул от влажного прикосновения языка к ладони. Взгляд Джеймса проникал в самую душу, темно-красные глаза словно видели его насквозь, со всеми недостатками и пороками. Джаспер несмело дотронулся до его члена и замер — лёгкое касание заставило Джеймса содрогнуться всем телом, он со стоном запрокинул голову.
— Сильнее, — голос охотника прозвучал ниже и чувственнее. — Давай, не смущайся… сделай, как себе…
Джаспер послушался и одновременно почувствовал, как Джейс синхронно сжимает его мужское достоинство. Их руки двигались в унисон, и чем сильнее становилось возбуждение, тем меньше Джаспера занимали все прочие вопросы. Джеймсу явно было плевать на его неопытность; во всяком случае, ни раздражения, ни разочарования, ни каких-либо других негативных эмоций и близко не было.
Этот лес находился не очень далеко от дома Калленов, и можно было только надеяться, что никому из них сейчас не захочется прогуляться. Эмпат представил, как бы увиденное шокировало и смутило его бывших соклановцев: они оба, абсолютно голые, сидят друг напротив друга по-турецки и ублажают один другого. Более развратную картину трудно себе представить. Но сейчас Джасперу было плевать на все, кроме пронизывающих его волн удовольствия.
— Не ожидал, что ты будешь так добр ко мне, — с трудом прошептал он.
— Я не добр. Я дальновиден, — Джеймс усмехнулся, целуя Джаспера и слегка кусая за губу. — Если бы ты получил от меня только насилие и боль, то вряд ли захотел бы продолжения.
Бросок, руки завернуты за спину, перед глазами — прошлогодние листья вместо голубого неба, в лицо лезут травинки. Джеймс лег на него сверху, втиснул бедро между ногами, прижался — кожа к коже. Стало не по себе, особенно, когда в задницу уперся твердый член. Джаспер только что держал его в руке и успел хорошо рассмотреть. Слегка потемневший, с несколькими выступающими венками, блестящий от слюны и предэякулята, он был большим. Джасперу понравилось дотрагиваться до него, чувствовать каменную твердость под чувствительной влажной кожей, и смотреть, как искажается блаженством лицо Джеймса, стоит немного сильнее сжать пальцы. Более всего ему понравилось ощущать ту бурю у Джеймса внутри и знать — эти чувства вызвал он, Джаспер. Наслаждение, жажда большего, желание обладать…
Но вот последнее и влекло, и пугало.
— Я не могу медлить, — хриплый голос на ухо вызвал дрожь по всему телу.
Джеймс прикусил его мочку, затем шею. Он удерживал оба запястья Джаспера одной рукой, а вторая вовсю хозяйничала на теле эмпата — гладила плечи и спину, стискивала и мяла ягодицы, все ближе подбираясь к разделяющей их ложбинке. Джаспер не выдержал и еле заметно вздрогнул — прикосновения одновременно были приятны и вызывали беспокойство.
Позади послышалось понимающее хмыканье:
— Ты тогда не очень-то знал, что делаешь? И теперь до тебя потихоньку начинает доходить, — до слуха Джаспера донесся смешок, а душа Джеймса осветилась весельем и небольшим злорадством. Охотнику явно пришелся по душе легкий страх — он откликнулся на него возросшим возбуждением.
— Немного знал, теоретически… — Джаспер обернулся, встречаясь с Джеймсом взглядом, и тот не дал ему договорить, с жадностью целуя.
— То есть, ты с мужчиной еще не пробовал? А так сразу и не скажешь, ты был так уверен в себе, — ладонь, только что ласково гладящая поясницу, опустилась на зад звонким шлепком. Джаспер вскрикнул от неожиданности.
— Прости… мне правда очень жаль…
— Ничего.
Неожиданно крепкая хватка на запястьях исчезла, как и тяжесть чужого тела. Джеймс перевернул Джаспера на спину, широко раздвигая ноги и устраиваясь между ними.
— Но я требую извинений. Глубоких и искренних.
Ответить эмпат не смог. В этот момент ему показалось, что его действительно подхватило ураганом, настолько сильным стало их общее вожделение. Он безропотно позволил согнуть себе ноги в коленях. И когда губ коснулся палец, послушно приоткрыл их и вобрал его в рот, облизывая.
Джеймс пристально смотрел Джасперу в глаза. Его ладони легли на внутреннюю сторону бедер, разводя их еще шире. Влажные пальцы проникли между ягодиц, и резкое вторжение заставило Джаспера сжать зубы. Другой рукой Джеймс начал быстро ласкать его член в том же ритме, что и растягивал.
Легкая боль почти скрылась за удовольствием. Эмпат растерялся. Он чувствовал все — нетерпение охотника и свое собственное, их общее наслаждение, желание овладеть им. Видел каждое из этих чувств ясно и четко. И все равно понятия не имел, как реагировать, настолько все это оказалось прекрасно и совершенно неожиданно.
Джаспер завороженно наблюдал, как движется на его члене ласкающая рука. То быстро, сильно сжимаясь, то издевательски-медленно, дразня головку большим пальцем и поглаживая яички — это ощущалось как пробегающая по всему телу дрожь. Джеймс смотрел на него, не отрываясь, его ноздри возбужденно раздувались, глаза светились темным огнем. Вдруг он одним движением оказался вплотную, почти складывая своего партнера пополам. Растягивающие тело пальцы исчезли, между ягодиц уперлось нечто намного большее, а в следующую секунду он уже был внутри.
