Вокруг пьедестала появились фигурки индейцев. Десяток, два, три, еще — чем больше, тем схематичнее. С изогнутыми под неестественными углами конечностями, лежащие вповалку, кучей, и у каждой головы — словно отпилена половина. Взгляд Джеймса стал жестким, его внутренний мир переполнился жестокой радостью.

— Скальпы, — одними губами произнес Джаспер. — Охота на людей тебе не в новинку. Ты охотился за скальпами ради награды. И сколько их было?

Джеймс развел руками.

— Слишком много, чтобы помнить.

Торжество и гордость Джеймса тяжело ощущались на сердце. В нем не было ни капли раскаяния или сожаления, лишь удовлетворенная месть и жестокость.

«Я не вправе осуждать его за это, но… «, додумать Джаспер не успел. Губы Джеймса зашевелились — но слышно опять ничего не было. Он в ярости ударил кулаком по подлокотнику дивана.

Если бы это сделал обычный вампир, диван раскололся бы на части. От удара Джеймса же не произошло ничего, лишь немного заскрипело дерево.

— Сила восстановится, я уверен, — под влиянием эмпата ярость медленно сворачивалась в клубок и угасала. — Итак. Ты, видимо, хорошо усвоил уроки своего отца, стал охотиться сам и сумел дожить до… Сколько тебе было лет, когда тебя обратили?

Джеймс вытянул руки вперед, растопырил все пальцы. Сжал кулаки и повторил. Затем вытянул пальцы только правой руки.

— Двадцать пять. Снова ты старше меня. И по человеческим, и по нашим меркам, — слегка улыбнулся Джаспер.

Старше, сильнее, опытнее, бесстрашнее. И тем не менее, сейчас вся сила и агрессивность Джеймса ничего не стоят. Его легко было бы подчинить. Он не смог бы противиться.

Джаспер представил, как выхватывает у Джеймса тетрадь и ручку, бросает их на пол. Притягивает его к себе для поцелуя, схватив за шею или за волосы. Или, ещё лучше, за кожаный шнурок, висящий на шее. Как приникает к упрямо сжатым губам, настойчиво целует, постепенно заставляя их раскрыться.

В том, что Джеймс в конце концов уступит, Джаспер даже не сомневался. Дело даже не в манипуляции чувствами. Более того, если речь шла о влечении, страсти, или любви, Джаспер решительно не хотел вмешиваться в эти эмоции. Эмпату было бы просто усилить их искусственно, но настоящие ощущались несравнимо лучше. Кроме того, влечение и страсть, темные и опасные, в Джеймсе уже были. Их нужно было просто вытащить наружу.

— Как тебя обратили? — Джаспер мысленно дал себе пинка и прогнал из головы соблазнительные образы. — Должно быть, тоже роковая красавица, вроде Марии?

У Джеймса вырвался смешок.

— Что тут смешного? Так оно чаще всего и бывает. Женщины обращают мужчин и наоборот. С тобой было не так?

«А это уже интересно. Если его обратил вампир мужского пола, то лишь по одной-единственной причине», Джаспер окинул Джеймса быстрым взглядом, от распущенных волос до босых ступней, задержав взгляд на не полностью застегнутой на груди рубашке и кожаном шнурке с подвесками. Услужливое воображение нарисовало несколько картинок.

Джеймс — еще человек, раскинулся посреди лесной поляны. А кто-то, намного сильнее, одной рукой запрокидывает ему голову, открывая доступ к шее, второй — разрывает воротник рубашки.

Два вампира борются: глаза Джеймса светятся алым, он неудержим в своей ярости. Его соперник — размытая фигура с бордовыми глазами на бледном лице. Пусть не такой сильный, зато опытный, он раз за разом отправляет Джеймса в нокаут.

Снова два сверкающих на солнце тела сплетаются, но уже не в драке…

В чувства его привел скрип ручки по бумаге. Джеймс сосредоточенно рисовал. На новом листе тетради снова возникла знакомая фигурка с ружьем. Рядом с ней другая, поменьше, но, несомненно, это был взрослый мужчина. Рубашку украшали пышное жабо и манжеты, на ногах Джеймс нарисовал ботинки с пряжками. Между фигурками набросал пьедестал, и, почему-то, игральные кости и колоду карт.

— Игра? — Джаспер закусил губу, раздумывая. — Какая-то игра?

Его собеседник отрицательно мотнул головой.

— Тотализатор?

Снова отрицательный ответ и раздражение.

— Состязание? Пари?

Джеймс с удовлетворением кивнул и быстро принялся рисовать дальше. Вокруг Джеймса и его тогдашнего соперника возник лес, а в лесу — уносящийся вдаль олень. Ищейка указал сначала на фигурки людей, затем — животного, и изобразил, будто бы кого-то хватает. Потом, отбросив карандаш и тетрадь, слез с дивана и опустился на пол, почти прижимаясь к нему — будто бы читая следы. Еще пара жестов — сложив пальцы наподобие пистолета.

— Выследить и убить животное первым? Ты, конечно, выиграл?

Джеймс усмехнулся, снова устраиваясь рядом с Джаспером. На секунду случайно привалился к нему боком, и эмпата снова будто бы обдало зноем и холодом одновременно. Где-то очень глубоко внутри он увидел желание дотронуться, продлить прикосновение. Увы, Джеймс слишком сильно погрузился в прошлое. От настоящего его словно отгородил поток воспоминаний, судя по эмоциям, очень ярких и противоречивых. Тут была и радость, и удовлетворённая месть, и воспоминания об ужасной, нечеловеческой боли. Вспоминал ли он об своём обращении?

Портрет другого человечка, тем временем, обогатился длинным плащом а-ля граф Дракула, и клыками. Себе Джеймс пририсовал рану на шее, из которой потоком хлестала кровь.

— Твоему сопернику не понравилось, что ты выиграл, и он попытался убить тебя? Или, наоборот, пришлось по душе твое чутье, и ты стал его спутником?

Энергичные жесты руками — нет, нет, нет! Джеймс снова злился, что его не понимают. Он быстро добавил к изображению карт и игральных костей что-то вроде футбольного кубка, и соединил стрелкой со своим портретом, истекающим кровью.

Джаспер начал догадываться, но не хотел верить.

— Ставкой в пари была жизнь? Победитель убивает побежденного? И ты ввязался в это, в здравом уме и твердой памяти?!

Эмпат и сам не мог понять, что чувствует — то ли восхищение смелостью, то ли гнев на подобное легкомыслие. Джеймс же ясно и отчетливо гордился собой, без всяких «но» и «если». Он улыбнулся — открыто, а не одними губами; в ярко-красных глазах заплясали чертики.

— Ясно. Ну ты и рисковый тип! — глядя на него, Джаспер улыбнулся тоже.

На секунду ему показалось, что непонятная злость, постоянно притаившаяся на заднем плане, испарилась. Что вся душа Джеймса потянулась к нему. Вот-вот, снова возникнет то самое, горячее, темное, пробирающее до печенок ощущение.

Неожиданно Джеймс поднял голову и принюхался, затем вскочил, одним прыжком преодолевая расстояние до открытого окна. В теплом воздухе отчетливо чувствовался нежный аромат: где-то по соседству распустились яблони. Ищейка глубоко втягивал воздух, грудная клетка аж ходила ходуном. Запах настолько захватил его, что заставил забыть обо всем.

Джаспер замер, боясь испортить момент. Похоже, Джеймс впервые настолько интенсивно почувствовал что-то. Он глубоко дышал, словно бы не мог насытиться сладким цветочным запахом. Ноздри широко раздувались, он не сводил глаз с Джаспера. Алый взгляд потеплел, в нем отчетливо читалась радость, надежда… И вдруг, эмоциональный мир Джеймса окрасился черным. Плечи опустились, он сжал кулаки и поник.

— Что случилось? — эмпат изо всех сил принялся внушать ему спокойствие, уверенность и надежду на лучшее, но его старания мало что изменили.

Осторожно, Джаспер приблизился и положил руку Джеймсу на плечо. Ищейка напрягся, медленно поднял голову, бросил на эмпата косой взгляд. Попытался что-то сказать — но Джаспер ничего не услышал. Губы беззвучно двигались, но с них не слетело ни звука.

Злость снова подняла голову, готовая пожрать все прочие чувства.

— Дай угадаю, — тихо промолвил Джаспер. — Раньше ты без труда мог определить, где этот яблоневый сад, много ли там деревьев, раскрыты ли цветки полностью или только раскрываются?

Вместо ответа Джеймс прижал обе ладони к лицу, закрывая нос, а потом с растерянным видом развел руки в стороны. Его лицо приняло удивительно ранимое, беззащитное выражение.