— Эй, Филлипс! — закричали игроки «Зайцев». — Твоя команда такая жалкая, как и ты сам! — очевидно, что это провокация. Том дёрнулся, но Тони своей маленькой рукой преградил ему путь.
— Стоять. — грубо сказал Тони. Было непонятно, кому это было сказано: Тому или «Зайцам».
Тони метнул один из ножей в ботинок высокого «Зайца», тот вовремя отскочил.
Тони быстро подбежал к ним и отодвинул в сторону половину куртки, показывая во внутреннем кармане весь свой арсенал ножей, лезвий и всего прочего. «Зайцы» даже не успели заметить, как Тони незаметно чирканул самым острым ножиком по их рукам, оставляя длинный след.
— Слушайте сюда, никто из вас не докажет, что вас поцарапал я. Сколько ни пытайтесь. — он дал им две секунды на размышления, а затем продолжил. — Филлипс забил за этот матч грёбанных девять мячей, в то время как ни один из вас даже не ударил по воротам. Поверьте, я следил. — он ухмыльнулся. — Так что заткнули рты и пошли жрать водку в честь НЕ своей победы. Потому что вы для неё ничего не сделали. И не думайте, что в следующем сезоне в финале «Филины» не надерут вам задницы. — он подмигнул им и пошёл в нашу сторону.
Тони умер за месяц до финала следующего сезона. «Филины» выиграли у «Зайцев» со счётом 15:3, разгромив их полностью. Том принёс свою грамоту о победе на чемпионате между школами штата на могилу Тони и закопал рядом.
— Мы надрали им задницы, Тони. — только и сказал Том, а затем ушёл прочь с кладбища.
***
— Он умел поддержать. — усмехнулась Мэй.
***
— Что на этот раз? — с громким вздохом спросил Тони. — Хотя, нет, подожди! Дай я угадаю! Мудак Мэд опять что-то сказал о том, что у него новая девчонка.
Мэй ничего не ответила, только слегка качнула головой.
— Забудь о чувствах, если не хочешь в них захлебнуться.
— А если это будут счастливые чувства? — с надеждой спросила Мэй.
— Бесишь. Твои чувства никогда не будут взаимными. Только погубишь себя и всё. Он ценит тебя, как близкую подругу. Но как девушка ты ему не сдалась. Пойми это и живи дальше.
— Как ты понял раньше, чем Мишель, о моих чувствах к Мэду? — спросила Мэй.
— Мишель слепа в некоторых моментах. Я наблюдателен. Не пропускаю ни одной детали. Взгляды. Нервные движения ногами и пальцами. Закусывание губ или внутренней стороны щеки. Грустный взгляд при разговорах о новой девчонке. Весёлый взгляд при рассказе Мэда о том, как он бросил эту девчонку. Мой мозг это суммирует и выдаёт ответ: ты в полной заднице, Мэй. — Тони продолжил читать какую-то книгу, вроде как это было произведение из русской классики. — Кстати, — Тони оторвался от книги. — Ты зачем вообще пришла-то?
— Проект задали, мы с Мишель его две недели откладывали до последнего. Завтра нужно защищать. — сказала Мэй.
— В моей комнате на столе лежит проект. Твоя с Мишель задача просто выучить текст. — скучающе сказал Тони.
— Она мне не сказала, что уже сделала проект.
— Она его и не делала.
— То есть?
— То есть это я сделал, увидев у неё на руке пометку с этим проектом, она же любит забывать дневник дома. — усмехнулся Тони. — Идите и учите текст. Без пятёрки я не пущу Мишель домой. — сказал Тони.
Тони всё же пришлось пустить меня в дом на следующий день, так как мы на пять защитили проект.
— Я думал, что ты забьёшь на зазубривание и получишь тройку, тогда я бы выпер тебя на улицу и вздохнул бы спокойно. — зевнул он.
— Не дождёшься. — усмехнулась я.
***
— Я восхищаюсь им… — призналась я.
Ребята подошли ко мне ближе.
— Поверь, Мишель, мы тоже. — они обняли меня со всех сторон.
— Думаю, что нам всё же пора идти. — сказала я в тот момент, как мне на телефон пришло сообщение.
«Я пае-дту на бвйке на могиллллу. Мэд».
— Быстро к Мэду! Это придурок пьяным решил сесть на байк! — мы быстро побежали к дому друга.
Пешком до дома Мэда от труб было где-то минут тридцать, бегом — пятнадцать. Но уже на полпути мы остановились, услышав звуки скорой. Через секунду мы бежали ещё быстрее. Никто из нас не подозревал, что может бегать с такой скоростью.
Мы были в двухстах метрах от дома Мэда, как увидели машину скорой помощи, двух полицейских, водителя фуры, который ревел, и байк, который было проще назвать грудой железа, чем транспортным средством. Один из полицейских кинул взгляд на нас и застыл. Это был тот хмурый полицейский, который пытался задавить меня своим высокомерием. Он резко пошёл в нашу сторону.
Четыре сердца, казалось, остановились. Я перестала дышать вовсе, будто воздух отравлен и я умру, только вздохнув.
Хмурый полицейский подошёл к нам и сказал:
— Его было невозможно спасти.
Мэй упала в обморок, но Карл успел подхватить её. Я оттолкнула полицейского в сторону и побежала к двум работникам скорой, которые уносили тело в черном пакете.
— Дайте мне посмотреть. — сказала я.
— Мисс, вы уверены? — недоверчиво спросил один из врачей.
— ДАЙТЕ МНЕ ПОСМОТРЕТЬ НА СВОЕГО ДРУГА! — закричала я.
Они медленно расстегнули пакет.
И я увидела безжизненное лицо друга, который вчера говорил о том, что собирается навестить румынскую парочку на зимних каникулах. Он ухмылялся. Даже при смерти он ухмылялся, словно говорил:
— Жду, когда на моей могиле напишут «Подонок. Так тебе и надо».
Я упала на колени и закричала, слёзы одна за другой покатились из глаз, уже через минуту я билась в истерике, пока не прокричала, смотря на небо:
— Придурок!
Том и Карл сидели неподалёку. Они не подходили ко мне, так как сами были в не лучшем состоянии, по взгляду Карла можно понять, что он готов также биться в истерике, как и я.
Последнее, что я помню, так это укол в бедро от одного из работников скорой, после чего я погрузилась в тревожный сон.
========== Часть 17. ==========
— Мишель? Мэй? — родители осторожно заглянули в комнату.
— Что? — грубо спросила я, отталкивая от себя спящую подругу.
— Что вы будете на завтрак? — спросила мама.
— Кашу. Мэй нужно что-то более калорийное, иначе она умрёт от истощения. — я тыкнула пальцем в рёбра девушки, отчего она проснулась.
— Доброе утро, Лайт. — она помахала нам рукой.
— Доброе утро, милая. — улыбнулась мама. — Через десять минут спускайтесь на завтрак.
Когда родители закрыли за собой дверь, я повернулась к Мэй.
— После завтрака в школу, затем пойдём в кафе с Томом и Карлом. — я поднялась с дивана и направилась в ванную комнату.
— Я могу не идти в кафе? — с надеждой в глазах спросила Мэй.
— Не можешь. — ответила я, захлопывая дверь.
Умываясь, я слышала, как Мэй плачет. Вчера Мэда похоронили. Никто из нас так и не смог сходить к нему на могилу и на похоронах нас не было. Слышать слёзы Мэй было больно, но плакать из-за придурка Мэда я не собиралась.
Когда я вышла из ванной комнаты, Мэй сказала, захлёбываясь в слезах:
— Мы дали показания против него.
— И правильно сделали. Он мёртв. А водитель фуры не виноват в его смерти. Мэд сам выехал на встречную полосу. — глаза заслезились, но я не позволила слезам показаться, но голос дрогнул, а затем я прокричала, — ОН САМ ВИНОВАТ В СВОЕЙ СМЕРТИ! И НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ, ЧТО ТЕБЕ ЕГО ЖАЛКО! ОН ГРЕБАНЫЙ ЭГОИСТ И ПЬЯНИЦА! НЕ НУЖНО ГОВОРИТЬ, ЧТО МЫ МОГЛИ БЫ ЕГО СПАСТИ, ЕСЛИ БЫ НЕ ПОШЛИ НА ГРЕБАНЫЕ ТРУБЫ! ПОТОМУ ЧТО МЫ НЕ МОГЛИ БЫ ЕГО ВЕЧНО ОПЕКАТЬ! ОН БЫ СДОХ В ЛЮБОЙ ДРУГОЙ ДЕНЬ! ПОЙМИ ЭТО, ЕСЛИ У ТЕБЯ ЕЩЁ ОСТАЛИСЬ МОЗГИ, А НЕ ЭТИ НИКОМУ НЕ НУЖНЫЕ ЧУВСТВА! — я устало упала на кровать.
Мэй долго на меня смотрела, а затем сказала:
— Твой брат говорил тоже самое. — усмехнулась она. — Он сказал, что я могу сброситься с крыши, и Мэду будет плевать… Я тогда соврала тебе, я вскрылась тогда не из-за отца, а из-за Мэда. Я хотела привлечь его внимание.
— Или сдохнуть. — добавила я. — Ты тупица. Может, его смерть поможет тебе забыть этого мудака, тогда он хоть что-то хорошее в своей жизни сделал. — я небрежно махнула рукой в воздухе.
