Это он мог. Это он еще как мог, ведь Нагайна никогда не жаловалась на скудость угощения. Говорил змееуст довольно тихо, однако Юфимия сразу осознала, что эти слова — не просто угроза для красного словца, дабы немного припугнуть. Темный Лорд действительно так поступит, если с Беллатрисой или с младенцем случится хоть малейшая неприятность.
Волдеморт, наконец, отпустил целительницу, сняв заклинание, и та рухнула на пол. Надо сказать, ей еще очень повезло, что избежала Круциатуса. Примени его колдун в течение хотя бы нескольких секунд, и волшебница не встала бы с полу как минимум несколько часов, какое уж тут акушерство. Понукаемая таким образом, Юфимия вернулась в спальню Беллатрисы и с удвоенной энергией принялась за дело, со всей ясностью осознав, что на кону не только жизни роженицы и младенца, но и ее собственная.
И все-таки усилия колдомедички не пропали даром. Через несколько часов после этого короткого разговора с хозяином, ее подопечная все же благополучно произвела на свет вполне здорового младенца. Но Юфимия все равно не могла успокоиться: новорожденный ребенок оказался девочкой. Целительница же была уверена, что такой мужчина как лорд Волдеморт, гордый, своенравный, беспощадный и властолюбивый, уж точно ждал сына. Бедная чародейка понятия не имела, как объявит ему, что Белла родила дочь. Круциатуса за такую новость ей точно не миновать, и это в лучшем случае. А то, как бы вообще не пришлось совсем распрощаться с жизнью. Вот бы мать сама объяснилась с Темным Лордом, но, учитывая ее состояние, вряд ли это сейчас представлялось возможным. Юфимия быстро и умело проделала все привычные процедуры с новорожденной и поручила ее заботам двух опытных эльфиек, всегда помогавшим ей принимать роды. Сама же снова занялась Беллатрисой, напоив ее не только укрепляющим и восстанавливающим, но для профилактики и кровоостанавливающим зельями.
Наконец, новоиспеченная мать уснула, а целительница, убедившись, что ее жизни ничего не угрожает, все же медлила выйти в соседнюю комнату, чтобы предстать перед Волдемортом и сообщить о рождении дочери. Однако Темный Лорд сам неожиданно возник перед ней прямо из воздуха. Будь это кто другой, Юфимия бы немедленно, не стесняясь в выражениях, выставила бы за дверь обнаглевшего папашу, посмевшего заявиться без ее разрешения и вздумавшего тревожить покой подопечной, за чье здоровье она отвечала. Но перед грозой волшебного мира она лишь почтительно склонилась, поспешив заверить, что с роженицей и ребенком все в порядке. Змееуст лишь коротко кивнул, взмахнул рукой, приказывая удалиться, и целительница не посмела перечить.
Едва колдомедичка скрылась за дверью, Волдеморт сел у изголовья спящей Беллы и стал пристально ее разглядывать: бледное изможденное лицо; под глазами — лиловые круги от трех суток, проведенных без сна; искусанные в кровь губы — все говорило о недавно пережитой боли и страданиях. Маг тихо провел рукой по влажным от пота волосам, прошелся по плечам и коснулся длинными пальцами тонкой женской кисти. Кожа казалась полупрозрачной, и под ней были отчетливо видны синие вены, по которым текла кровь, благородная голубая кровь. Никогда и ни перед кем эта женщина еще не представала такой: обессиленной, беззащитной, измученной долгими и трудными родами, чуть было не стоившими ей жизни. А между тем, вся магическая Британия знала другую Беллатрису — фанатично-жестокую, беспощадную и горделиво-надменную ведьму. Сейчас же она чуть заметно дышала во сне, и вместе с ее вдохами до слуха Волдеморта донеслось едва слышное мерное посапывание, свидетельствующее о том, что в комнате кроме него и Беллы есть и еще одна живая душа. Роскошная колыбель стояла по другую сторону от кровати Беллатрисы. Шелковый полог насыщенного изумрудного цвета, затканный золотыми цветами, был немного отдернут, и волшебник тихо заглянул за него. Темный Лорд и сам, наверное, не смог бы объяснить, что конкретно он испытывал, глядя на маленький, туго спеленатый живой сверток. Почему-то ни с того, ни с сего на него волной нахлынули воспоминания из собственного детства. С необычайной четкостью предстала перед ним его бедная приютская каморка с убогой железной кроватью и старым рассохшимся платяным шкафом. Невзрачная серая форма, затем — поношенные мантии до самого четвертого курса, когда он досрочно сдал СОВ и обзавелся собственным хранилищем в Гринготтсе. Вспомнилась ему и платформа 9 ¾ на вокзале Кингс-Кросс, когда он, придя к отбытию поезда раньше всех остальных, старался побыстрее прошмыгнуть в какое-нибудь купе и не видеть других детей, провожаемых родителями, а по прибытии на станцию до последнего сидел в вагоне. И только сейчас маг со всей ясностью осознал, на какую вершину ему удалось подняться благодаря своим талантам, волшебной силе, необыкновенно острому уму, недюжинному упорству и огромному честолюбию. Тот факт, что ступенями к этой самой вершине были чьи-то головы и трупы, сам путь был обильно полит чужими слезами и кровью, а главным средством служила черная магия, Волдеморта ничуть не волновал. Напротив, он торжествовал и чувствовал себя правым. А те, кто отказался от такого мощного ресурса, как темные искусства, или просто не смог совладать с этой силой, были в его глазах глупцами и трусами. Колдун был вполне доволен и ни о чем не собирался жалеть. Действительно, какое тут могло быть сожаление, когда вся чистокровная знать склоняет перед ним головы, сам он бессмертен, в его постели благородная аристократка, прелестная и сильная ведьма, а их дочь — с рождения госпожа. Но сколь высока была вершина, столь же глубока была и пропасть, в которую Волдеморта ввергли его непомерная гордыня, неодолимое желание мести и одержимость темными искусствами.
Некоторое время Темный Лорд просто стоял, молча созерцая спящую дочь, ее маленькое невинное личико, лобик, наполовину скрытый оборкой красивого чепчика, маленькие, как бантик, губки, длинные ресницы и полукружья век, за которыми скрывались пока еще неведомые глаза. Все его существо, каждая клетка, чувствовали нечто такое, чего он доселе не знал. То был самый настоящий голос крови, который маг с необычайной силой слышал в себе сейчас. Чародей, естественно, уже знал, что у него родилась дочь, а страхи Юфимии только насмешили его. Для самого же волшебника эта девчушка стоила десяти сыновей, так же, как и Беллатриса была ему дороже и ценнее, чем все члены Ближнего круга вместе взятые. Ведь последователи-мужчины когда-то отреклись от него, тогда как единственная женщина осталась верна до самого конца. Волдеморт нагнулся было к младенцу, но тут же резко отпрянул, словно его током ударило. Что еще за сентиментальность? Это же удел грязнокровок! Но тут же в комнате послышались тихие, чтобы не разбудить, шипящие звуки и слова, произносимые на парселтанге.
— Ну, здравствуй, маленькая повелительница, наследница самого Салазара Слизерина, величайшего из Основателей Хогвартса. Ты получишь все, что тебе положено по праву рождения: силу, власть, положение. Очень, очень высокое положение по правую руку от лорда Волдеморта вместе со своей матерью. И представители самых благородных чистокровных семей будут склонять перед тобой головы и называть своей госпожой. Тебе не придется отвоевывать, забирать силой все то, что уже принадлежит по праву. Ты будешь верна и преданна мне, не так ли? Конечно, ведь я лично займусь твоим воспитанием и образованием. Ты с колыбели повелительница. Твой отец — сам лорд Волдеморт, а не какой-то грязный магл!
Малышка вдруг проснулась, открыла свои серо-голубые глазки и посмотрела на чародея так, что взгляд показался магу очень даже осмысленным. Тогда, напрочь позабыв о своих принципах и сдержанности, пользуясь тем, что его никто не видит, чародей взял девочку на руки, аккуратно придерживая головку и стараясь держаться за ткань, чтобы не коснуться ее своей холодной кожей, ведь, помнится, Юфимия говорила, будто младенцы любят тепло. Девочка тоже зашипела, издавая пока еще бессмысленные, но все же звуки парселтанга. Волдеморт с удовлетворением и затаенной гордостью отметил, что дочь тоже будет змееусткой и, кроме того, весьма сильной колдуньей.
