Гэвин в недоумении выходит следом за Ричардом в коридор и замирает, оценивающим взглядом скользя по «сюрпризу».

— Рождественская ель? — Рид не знает, смеяться ему или подстегнуть партнёра на этот счёт.

— Живая, — восхищённо выдыхает Ричард. — Я решил, что хотя бы раз в пятилетку мы можем порадовать себя настоящим деревом, а не пластиковой подделкой.

— Иголки сам будешь выметать, — хмыкает Рид, пожав плечами.

— Гэвин, у нас для этого есть робот-пылесос. — Уайт смотрит на него, как на умалишённого.

— Может, я хочу посмотреть, как ты будешь выглядеть с метёлкой в руках. Прикупим для тебя костюм горничной, наденешь чулочки, как тебе мысль? — Рид, поиграв бровями, негромко смеется. — Расслабь булки, мистер «я ни за что не надену бабские тряпки, Гэвин», просто шучу. Давай лучше нарядим твой сюрприз.

Следующий час они проводят у ели в гостинной, и пока Ричард украшает её мишурой и игрушками, Гэвин возится с распутыванием гирлянды и матерится каждый раз, когда вместо старого узелка появляется новый. Теперь он точно не успеет сделать пирог. Уайт тихо смеётся и забирает у партнёра гирлянду, которая ещё через пятнадцать минут возни оказывается на елке, освещая гостиную цветастыми бликами. Ричард довольно смотрит на результат своих трудов, а Гэвин довольно смотрит на Ричарда, чувствуя, как внутренности перекручивает от нескончаемой нежности. Пока другие люди жалуются, что со временем чувства охладевают, Рид понимает, что с каждым годом вляпывается только глубже, ведь те эмоции, что когда-то зародились в тюрьме, даже близко не сравнятся с тем, что живёт в нём сейчас.

— Ты пялишься, — говорит Ричард, обнимая своего мужчину.

— Не пялюсь, а любуюсь, — тот даже не отнекивается, как сделал бы раньше, но почти сразу переводит тему. — А там что? — Гэвин кивает на чёрный пластиковый пакет у двери.

— Твой подарок, но получишь ты его только после полуночи, как полагается хорошим мальчикам. — Ричард довольно улыбается, обводя губы языком.

— И давно это я стал хорошим мальчиком? — Гэвин ржёт как гиена, но Уайт всё равно умиляется с искренности его реакций.

— Ну, например, вчера, когда отсасывал мне на парковке в машине, или в начале недели, когда смог кончить без рук, а ещё…

— Так, стоп, хватит! — прерывает его Рид, краснея ушами. — Пойду лучше жрачкой займусь, стол пора накрывать. — Он уходит, не давая Ричарду продолжить список.

Уайт хмыкает и помогает расставить на столе приборы и еду, предварительно спрятав пакет с подарком от любопытного носа своего лейтенанта. К одиннадцати они успевают закончить, сразу прибрав беспорядок на кухне, и Ричард достаёт приготовленную заранее бутылку дорогого красного вина.

— А чё не виски? — скептически ворчит Гэвин, устало падая на мягкий диван.

— Виски — не самый романтичный напиток, а это всё же наше пятое совместное Рождество, считай, юбилей.

— Что-то на юбилей наших отношений ты не запаривался с романтикой. Хотя бы музыку в тот раз включил, чтобы дрочить на твой светлый облик в окошке «Скайпа» было романтичней, — не упускает шанса подстегнуть партнёра Гэвин. Та командировка Ричарда ощутимо поднасрала его планам.

— Гэвин, я не мог отказаться, ты же знаешь, — тихо отвечает Уайт, и Рид слышит отдалённые нотки стыда.

— Знаю. — Мужчина чувствует себя мерзко и корит за длинный язык, понимая, как Ричард переживает из-за впустую просранной годовщины.

— Иди сюда, — шепчут пересохшие губы, и лейтенант приглашающе хлопает рядом с собой по дивану. — Я дебил, да, не нужно было об этом напоминать. — Гэвин осторожно гладит каштановые волосы, убирая со лба мешающую прядку.

— Рад, что ты это признаёшь, — ухмыляется Ричард и притягивает любимого к себе.

Их губы соприкасаются, и Рид послушно приоткрывает рот, впуская язык Ричарда и позволяя творить с собой всё, что тому вздумается. Уайт целует настойчиво, но мягко, не напирает, не пытается возбудить, просто позволяет себе расслабиться в крепких объятиях любимого человека. Они отрываются друг от друга через пару минут ленивой ласки, когда желудок Ричарда громко оповещает о своём негодовании.

— Снова не обедал, — цыкает Гэвин, понимая, за счёт чего Уайт сегодня пришёл немного раньше.

— Решил оставить побольше места под твои кулинарные шедевры, — пытается отшутиться Ричард, но тушуется под строгим взглядом.

Гэвин хочет устроить небольшой распиздон, но лишь медленно выдыхает, успокаивая взбунтовавшееся возмущение. Он сам накладывает Ричарду двойную порцию.

— Не выйдешь из-за стола, пока не доешь, — смеётся Гэвин и лохматит аккуратно уложенные волосы.

Ричард так и не снял рабочий костюм, лишь расстегнул пару пуговиц на любимой чёрной рубашке, и Гэвин хочет придать ему более домашний вид. На фоне прилизанного Рича он чувствует себя оборванцем в старых зелёных спортивных штанах и в футболке с полустёртым символом Бэтмена.

Мужчины неторопливо ужинают, кажется, в тысячный раз

пересматривая «Эта прекрасная жизнь».{?}[*«Эта прекрасная жизнь» — американский фильм 1947 года и один из тех фильмов, что крутят в США под Рождество, как у нас крутят «Ирония судьбы, или С легким паром»] Оба знают диалоги практически наизусть, но при этом не переключают канал, придерживаясь традиции. Поцеживая вино, Гэвин расслабляется в тёплых руках и даже успевает ненадолго задремать, когда часы бьют полночь. От неожиданности сон сдувает моментально, и он подскакивает, на автомате пытаясь выхватить пистолет — отточенные годами инстинкты всегда проявляются во время резких звуков. Ричард лишь загадочно улыбается в ответ, когда Рид снова откидывается на спинку дивана.

— Готов получить свой подарок? — Уайт облизывается, смотря потемневшими глазами на любимого.

— Ну давай, удиви меня, Ричи, — ухмыляется Гэвин, принимая вызов.

Ричард в своих подарках рационален и практичен просто до фанатизма. «Лучше дарить что-то полезное, чем красивую хрень, про которую ты забудешь через неделю», — однажды объяснил он свою позицию, когда на последний день рождения вручил Гэвину новую кофеварку. В такие моменты романтичная натура партнёра берёт выходной, поэтому Рид не сомневается, что и сейчас будет что-то полезное. «Часы или автомагнитола», — думает Рид, прикидывая варианты. — «Вероятнее, магнитола, коробка в пакете как раз подходит по размеру».

— Ну и где ты там? — кричит Гэвин, когда спустя несколько минут Ричи так и не появляется.

— Минуту! — отзывается тот, чем-то шурша.

И действительно спустя минуту раздаются шаги, и Гэвин ловит себя на мысли, что сегодня больше не пьёт, потому что каждый шаг партнёра звучит странно. Лейтенант отставляет бокал и поворачивается как раз, когда в дверном проёме показывается силуэт Уайта.

— Наконец… то. — Мужчина запинается и напрочь забывает о том, что вообще хотел сказать, когда встречается с хитрым взглядом серых глаз, а потом скользит ниже.

— Охуеть. — Все разумные мысли выметает из головы.

Ричард, поправив красное кружево чулка, выходит на середину комнаты, ловко вышагивая в лакированных алых туфлях на огромных, просто огромнейших, каблуках и такой же пугающей платформе. Рид в жизни таких не видел и представить не может, как Уайт вообще на них балансирует.

— В этом году ты вёл себя хорошо, поэтому добрый Санта-Клаус решил тебя порадовать, — шепчет Ричард, скользя руками вверх от мускулистых бедёр к узкой юбочке багряного цвета с белой меховой оборкой внизу. Он гладит длинными пальцами чёрный тряпичный ремень и поднимается ладонями к узкому красному топу на груди. Следом поправив аккуратный колпак Санты на голове, Уайт включает песню, начинающуюся с тихого электронного шёпота.

Риду кажется, что охуеть от происходящего ещё больше не получится, но он пиздецки ошибается, когда Ричард с первыми музыкальными нотами пластично изгибается и медленно оседает на пол. Его гладкие длинные ноги в блядских красных чулках раздвигаются, а потом он начинает творить что-то невероятное. «Танцует, он, блядь, танцует», — напоминает себе слово Гэвин, но язык не поворачивается назвать происходящее просто танцем. Это магия, это искусство, это сексуальность и грация, как стриптиз, только в разы пластичнее и горячее, хотя даже без оголения.