— Это тебе, — и протянула его Леви.

Не глядя, он принял его левой рукой. Взгляд был по-прежнему прикован к импровизированному надгробию без имён и дат. Спустя пару минут перевёл серые глаза на бумагу, свёрток не на много больше ладони. Негнущимися пальцами Аккерман развернул его.

Это оказался совсем новый, можно даже сказать свежий, портрет. Портрет его матери. На картине, наполненной яркими красками, Кушель была запечатлена такой, какой сын никогда её видел, просто не имел такой возможности. Цветущей, молодой, красивой, полной сил. Живой. Образ настолько контрастировал с тем, какой он запомнил при жизни, что вдоль хребта пробежала непонятная волна холода. Леви так и стоял, молча, разглядывая знакомые черты лица. Словно его накрыли каким-то купалом, парень плохо слышал, что говорила Кива.

— У Кенни оставался портрет сестры. Здесь ей шестнадцать лет, ещё до того, как всё окончательно разрушилось. Прости, но это не оригинал. Не смогла вынести его из вещей твоего дяди, зная, что не верну его обратно. Поэтому просто отнесла его художнику, чтобы он перерисовал на новый лист. Так вышло даже лучше.

Кива не знала перед кем оправдывается, перед Кенни, перед Кушель, может перед самим Леви. Девушка не ждала ответа, прекрасно понимая всё и без слов. Она просто сидела на траве и ждала, когда всё закончится. Так ничего не говоря, Леви развернулся и пошёл обратной дорогой, держа портрет по-прежнему в левой руке.

Проводив Аккермана взглядом, Кива через какое-то время отправилась дальше в лесистую часть для дальнейшей прогулки. Солнце ещё высоко светило, можно не спешить. Одинокое дерево под которым вечно спала Кушель осталось далеко позади. Знать сестру Кенни ей не довелось, но девушка видела много похожих судеб в Подземном Городе. Кто знает, может и её собственная была не слишком-то далеко от такой же. Удивительно даже как ей удалось выжить в свои-то пять лет на улице, питаясь помоями, тухлым мясом дохлых крыс. «Вкус детства», мрачно пошутила у себя в голове девушка, вспоминая вкус крысятины. Нескольких месяцев скитаний и поисков чего-то хватило для того, чтобы понять: так долго она не протянет. Тогда же она начала учиться правилам новой жизни. Как воровать, как прятаться, как убегать, как сжав зубы терпеть боль, как драться, защищая свою добычу, и как убивать. Кива остановилась и потёрла глаза, как давно это было. Ей ещё повезло, да и сама она приложила не мало усилий, чтобы не попасть на продажный рынок тела. Как-то раз Кенни рассказал ей, что сделал с человеком, на которого работала Кушель. Заживо вспорол ему брюхо одним неглубоким, почти хирургическим, разрезом, а затем заставил живого жрать свои же потроха. В те давние времена Аккерман получил первое прозвище Потрошитель. Когда Кива задала любознательный вопрос от чего же умер тот владелец борделя: от вспоротого нутра, страха или же от того, что он всё же проглотил часть своих же кишок, Кенни презрительно сплюнул и ответил, что тот ими подавился.

У Аккермана имелось много историй такого характера и частенько он рассказывал их своей подопечной, как хорошие родители читают своим чадам сказки на ночь. Правда для них двоих это совершенно нормальные истории из реальной жизни. Кива подняла голову, солнце находилось уже несколько с другой стороны. «Прошло уже несколько часов точно и я ушла западней Гермины», прикинула девушка и решила, что нужно выходить к стене Сина, а там уж решить в какой город ей ближе. Когда чаща стала редеть и где-то впереди вроде стала видна дорога, послышался знакомый грохот взрыва, треск древесины, крики людей и испуганное ржание лошадей. Ностальгическое и меланхоличное настроение мигом слетело, оголяя инстинкты. Нахмурившись и достав нож, Кива ускорилась и вскоре вышла к самому месту действий. Взгляда хватило, чтобы понять произошедшее. Караван из Промышленного Города, тот самый, что должен был перевозить УПМ нового образца, подвергся нападению и, по всей видимости, довольно удачному. Ругаясь сквозь зубы, Кива стремительно побежала вперёд, на ходу вникая в детали. Опрокинутая на бок повозка, нелепо оседающие на задние ноги лошади, вторая лёгкая тележка на которую шустро грузили деревянные ящики. Несколько всадников в форме Гарнизона с ружьями вокруг всего этого, люди на земле, лежащие ничком и сидящие, хватающиеся за голову и бешено моргая. Не тратя время на мешкания, Кива перехватила нож за лезвие и метнула его в голову мужчине, который стоял возле крытой повозки и доставал оттуда ящик с оборудованием. Он вскрикнул, затем захрипел, руки метнулись к шее и торчащему лезвию, отпуская ящик, затем зашатался и рухнул на спину. За это время его подельники обернулись, оценили ситуацию и решили отступить. Пока девушка подбегала ближе, доставая второй нож и прикидывая как скоро ей удастся освободить от упряжи перепуганных лошадей для погони, похитители уже гнали своих подальше от места событий.

Смысла догонять их не было, у них преимущество и в скорости и дистанции. Лошадей она освободит минуты через две, даже если будет разрезать ремни упряжи ножом. Зарычав, Кива пнула повозку. Почему что-то опять пошло не так, стоит на минутку отойти в другой город? Она оглянулась на жертв и злоба отошла на второй план. Среди пострадавших лежал её знакомый из Промышленного Города. Девушка подбежала к нему, одновременно оглядывая на предмет ранений и травм.

— Джерлак, — она присела перед ним, — ты в порядке?

Тот слабо покивал головой, его лицо было в крови, текущей из множество мелких ссадин. «Он находился возле повозки, один её борт разворотило взрывом, а щепки впились ему в лицо. Хорошо не попало по глазам», осмотрела Кива знакомого мастера. Девушка обернулась и посмотрела на его спутников — они все оказались живыми, пускай и оглушёнными разрывом взрывчатки. В голове сразу же забурлили выводы: «Не обычный налёт, иначе бы они просто прикончили всех, ружья-то у них имелись. Значит у организатора какая-то своя цель». Джерлак разлепил губы и сказал.

— Они прикинулись нашим сопровождением, но мы сразу заподозрили что-то неладное. Чем ближе к Сине, тем они становились беспокойней. А когда мы сказали, что остановимся на посту в Яркеле, как они подорвали повозку. Хороша взрывчатка, скажу тебе.

Кива впитывала эту информацию и уже мысленно искала в голове кандидатов на встречу со смертью в ближайшие дни. Она подошла к трупу, лежащему возле оброненного ящика с УПМ. Нахмурившись и зло хмыкнув, девушка вытащила нож из его шеи. Парень оказался ей знаком, Дюк из команды Бернадота Тарфу. «Что ж, один след есть, отсюда до Подземного Города мне добираться часа два, надо ещё заскочить к нычке и вооружиться получше».

Вытерев нож об одежду убитого, Кива обернулась — перевозчики из Промышленного Города уже приходили в себя и помогали друг другу встать на ноги. Они смотрели на неё, автоматически доверив ей лидерство и ожидая указаний к сложившейся ситуации. План зрел буквально на ходу, обрастая различными вариациями и путям.

— Давайте поставим тележку на колёса, — сказал Джерлак откашливаясь и все занялись этой работой.

Через минуту она уже стояла на колёсах, а освобождённые от неправильного давления лошади облегчённо фыркали и нервно перебирали копытами. Оказалось, что из одиннадцати УПМ воры успели забрать только шесть.

— Они были заправлены газом? — спросила Кива, прикидывая как много могут ей доставить проблем похищенные механизмы.

— Слава богам, нет, — утёр лицо платком Джерлак, — одно из правил безопасной перевозки. Могло разворотить тут всех к херам и нас, и их заодно.

«Они могли этого не знать и похитить их в надежде, что они буду рабочими. Или же наниматель достаточно влиятелен в верхних городах, чтобы иметь доступ к газу. Одной насущной проблемой меньше», Кива обратилась ко всем стоящим.

— Значит так, едите сейчас прямиком в Яркел и докладывайте о произошедшем, — девушка подошла к трупу и закинула его на плечо, — обо мне ни слова. О трупе ни слова.

— Как мы объясним, что они ушли не забрав всю партию?