— Если подумать, у тебя случилось что-то похожее, когда ты почувствовал тех тварей, — голос Нивервира звучал осторожно и вместе с тем властно. — Расскажи о них больше, Трефалкир. Думаю, нам всем не помешает узнать о них. Это ведь то, ради чего маги и начали на нас охоту?
— Я знаю не так много, поэтому исследовал старые места, чтобы лучше распознать все символы. Магические знаки и следы их ритуалов позволяют думать, что да, — земляной дракон покачал мордой и оглядел родичей, зная, что им будет тяжелее принять всё. — Они используют тела, не только драконов, чтобы создавать таких созданий. Маги при помощи волшебства стараются сшить воедино ту энергию жизни, что ещё может таиться в плоти. Скорее всего, ещё и живой и уже мёртвой. А пуще всего им нужна наша кровь, в особенности кровь королевского рода. Она сильнее и выше всех и способна нести в себе мощнейшее чародейство.
Ошарашенное молчание накрыло всех. Казалось, что эту тишину не смел прерывать даже шелест ветра. Чернокнижник смиренно ожидал реакции. Теперь всем предстоит сжиться с этой правдой, которая даже на слух звучала нереально. Но все драконы видели этих тварей, чувствовали их неестественность. Тёмно-зелёного самца, сохранявшего спокойствие, все наперебой засыпали вопросами. И пока одни размышляли, другие с ужасом слушали его пояснения. Магические руны при помощи чёрной магии извращали жизненную энергию в ещё живых пойманных животных. Её заставляли перетекать в другую форму, и там уже пытались при помощи светлого чародейства заставить всё начать жить. Что-то приживалось, что-то нет. Это объяснило нецелостный вид этих химер. Это слово земляной дракон выудил из старых манускриптов, где оно означало животное, созданное путём слияния из нескольких. Где-то признаки одного вида брали верх над другими. И такая разношёрстность указывала на то, что люди подбирали оптимальную, устойчивую форму для создания новых зверей. Однако все сошлись на том, что эти твари не имеют разума, что ими движет скорее остаточный инстинкт, унаследованный по крови и её памяти. Через час бурного обсуждения, отрицания, споров всем пришлось принять правдивость слов Трефалкира. Слишком уж неопровержимыми были доказательства.
Нивервир всё это время не произнёс ни слова. Взгляд горящих глаз заледенел. Сложно было сказать: думает ли он или же пытается переварить то, что было сделано со всей его семьёй. Но молодой король прекрасно знал, что это затрагивает не только его семейство. Множество прочих. И с этим новым, ужасающим знанием им всем предстояло решить, что делать дальше.
— Это объясняет, почему они отлавливали ещё и детёнышей, — пробасила Зотарес, принимая сидячее положение, — их проще было бы приручить. Должно быть, люди хотели создать себе послушных животных, чтобы иметь шансы в борьбе против нас. Люди всегда делают что-то такое, подчиняя себе природу. Мы должны убить их всех. Завтра же отправимся к тому замку, куда они сбежали. Трусливые и жалкие создания, мы сожжём их всех.
Вокруг раздался одобрительный ропот. Все намеревались не отступать. Не теперь, когда правда лежит на них грузом ответственности. В своём гневе родичи вполне могли завтра отправиться туда. Да и вид сильной драконицы смешанной крови добавлял им боевого духа.
— И мы не оставим ни одного из них, но мы должны быть уверенными в том, что изничтожим всех, и что ни один не улизнёт, — нарушил молчание пернатый дракон, не грубо осадив старшую самку. — Может, это их последний оплот, а может, всего лишь одно из логов.
— Предлагаешь ждать и дать им возможность вновь что-то придумать? — прошипела Зотарес и оскалилась, позволив себе не скрывать угрозу. — Терять время?
Трефалкир отметил, что желание отомстить людям за всё: за убитого возлюбленного, за замученных до смерти родичей; вера в собственную правоту затмевает ей разум. И что в таком состоянии самка, жаждущая добиться своего, будет оспаривать авторитет короля, ежели тот будет ей мешать. Но действовать так опасно — губительно подбивать прочих драконов так действовать. И очень многие драконы придерживались позиции именно Зотарес, готовые последовать за ней, несмотря ни на что. Сейчас же как никогда им требовалось разумное слово, которое мог дать Гсоректир. И эта ноша теперь ложилась на Нивервира. Юного, не слишком опытного, бесспорно переживающего всю боль своего рода.
— Они и так что-то придумают, думаешь, они не будут нас ждать там? — король чуть распрямил спину, чтобы выглядеть более властно и сильно. — Они уже готовят свою защиту и ловушки для нас! И мы должны быть хитрее. Никто из нас не бросится в атаку, пока мы не будем знать, что это последние маги, что именно в этом замке хранятся все их достижения! Пока не будем уверены, что у них не будет возможности сбежать. Поэтому мы сперва обдумаем, что и как нам делать! С каждой битвой наши шансы на победу уменьшаются, и пусть то сражение станет последним.
Все смотрели на него. Нивервир несколько раз позволил повысить себе голос и опасно щёлкнуть клювом, а может и просто сорвался, показывая свою внутреннюю силу. Но она не пугала, не подавляла, как в случае с его отцом, не заставляла пригибать голову к земле. И пусть последний королевский дракон не выглядел сдержанным и спокойным, он выглядел справедливым и правильным. И это враз, само собой, успокоило начавшееся было волнение и крамолу, ведомую буйными эмоциями, среди его подданных. Король, ещё несколько месяцев назад бывший только принцем, сумел удержать свой авторитет, дабы никто не совершил глупостей, что закончились бы большими жертвами.
Хватит. Он не позволит кому-то действовать, сломя голову. Возымели слова действие и на Зотарес. Потому что часть из них перекликалась с рассудительностью почившего Гсоректира. Ранее именно штормовой самец по большей части направлял всех, получалось это у него лучше, чем у кого либо, и Нивервир даже думал уступить ему своё место правителя окончательно. Всё равно наследование по крови более не имело смысла. Он остался один во всём мире своего рода. Однако теперь мудрого дракона не было, и пернатый самец был обязан донести эту ответственность до исхода своих дней. Нести это бремя и надеяться, что полученный столь малый опыт, разум и собственное чутьё не приведут всех к окончательному краху. Но хоть его сила внушала на данный момент всем доверие.
— Ладно, смысл есть в твоих словах, — Зотарес потрясла шеей, разминая её. — Но как мы сможем узнать, есть ли ещё где такие маги?
— Сможем, если поймаем живого колдуна, — предложил Трефалкир. — Разведаем территории в близ того замка, и если повезёт схватим хотя бы одного человека. Я смогу прочесть его мысли, воспоминания.
— Звучит вполне реально, — согласился ледяной самец, — если мы устроим на них засаду. Если пойдут драконы умелые в колдовстве. Вряд ли они будут ожидать что-то такое.
— И вряд ли другие сообразят что к чему, если мы накроем их куполом, чтобы скрыть всё. Им не успеют прийти на помощь, — включилась в обсуждение плана штормовая драконица. — Скорее всего, никто из нас не погибнет, если будем действовать чётко и слажено.
— Завтра мы направимся туда, но сделаем это незаметно. Будем подкрадываться к ним. А если вы сумеете разузнать всё, то там же решим, что нам делать дальше. Нападать или же придумать что-то ещё. А теперь, — после принятого решения Нивервир обратился ко всем, — моя семья, идите отдыхайте и восстанавливайтесь. Пусть эта ночь даст вам всем покой.
Импровизированное собрание закончилось, все начали расходиться. Трефалкир подошёл к своему другу. Тот сохранял вид, источающий несгибаемую волю, хоть и крайне устал от всего: от сражений, от сыпавшихся как из рога изобилия дурных вестей. Но свидетелей его слабости быть не должно, поэтому король никак не изменился внешне при беседе с родичем, которому мог доверять.
— Прости, — начал земляной дракон. — Вернуться должен был Гсоректир, а не я.
— Я справлюсь с этим и сумею их направлять, надо лишь знать, как именно, — отрезал Нивервир. — Я думаю, есть причина по которой он пожертвовал собой.
